Лина Деева – Подменная невеста графа Мелихова (страница 17)

— Фонарь мне дай, — жёстко велела я. — И скажи, где со мной приехавшие разместились.

— В людской, знамо дело. — Не осмеливаясь нарушить прямой приказ, Агафья сняла с полки масляный фонарь «летучую мышь» и лучинкой зажгла его от огня печки. — А кто-то, наверное, и на конюшне остался.

— Понятно. — Я взяла фонарь. — Хорошенько подумай до завтра над необходимым. И, кстати, Даринка где?

— На дворе должна быть. Как раз курятник запирает.

Я кивнула, давая понять, что услышала, и вышла из кухни. Покопалась в памяти: как в Кабанихином доме можно было во внутренний двор выйти? И, освещая путь фонарём, зашагала по коридору во вроде бы правильном направлении.

Глава 27

С Даринкой я почти столкнулась на крыльце чёрного хода — прислужница закончила дела в птичнике и возвращалась в дом.

— Ой, барыня, а вы куда это? — захлопала она ресницами. — Ночь ведь уже!

— Ещё светло, — возразила я. — К тому же у меня фонарь. А ты лучше не спеши, а покажи мне, что тут, во дворе, есть.

Прислужница замялась, на её рябом лице отразилось нешуточное беспокойство.

— Барыня, вы не серчайте, только завтра может? Утречком. А счас вы и не увидите ничегошеньки!

Да что у них здесь за боязнь темноты у всех?

— Даринка, в чём дело? — осведомилась я, напустив жёсткости в голос. — Почему вы все так боитесь ходить по усадьбе, когда темно?

Прислужница повинно опустила голову.

— Не серчайте, барыня. Не велено говорить.

Ага!

— Кем не велено?

Даринка шмыгнула носом и почти прошептала:

— Барином.

Мелиховым? Что за тайны опять?!

— Почему не велено?

— Барская воля. — Прислужница подняла на меня совершенно несчастные глаза. — Барин, когда был тута, так и сказал: чтоб мы глупостями вас не пугали.

О, бли-и-ин! Так это какое-то здешнее суеверие? Мелихов отнёсся к нему, как к чуши, ляпнул про «непугание», а местные всё настолько всерьёз восприняли?

И ведь из них теперь фиг что вытянешь: барыня, ясен пень, куда меньший авторитет, чем барин.

«Ладно, чёрт с вами», — подумала я сердито, и вдруг меня осенило: приехавшие со мной прислужники! Им-то наверняка рассказали про здешние «ужасы», а значит, они могут всё пересказать мне.

— Ладно, ступай, — заметно спокойнее отпустила я переминавшуюся с ноги на ногу Даринку. — Пока сама двор обойду, а завтра уже ты меня поводишь.

— Барыня… — начала было прислужница, однако я её оборвала ещё одним настойчивым «Ступай!».

Делать было нечего: заметно поникшая Даринка ушла в дом. А я отправилась в «круг почёта» вдоль хозяйственных построек.

В птичнике, естественно, уже все спали; лениво возившаяся в загоне свинья посмотрела на меня с недовольством королевишны и продолжила заниматься своими делами. Зато в конюшне мне повезло: я встретила Демьяна, перед сном проверявшего, всё ли в порядке с лошадьми.

— Неплохо устроились, — успокоил он в ответ на мой вопрос. — Вы, барышня, за нас вообще не тревожьтесь. Крыша над головой есть, миска щей да краюха хлеба найдутся — значит, проживём.

— А в обратный путь когда? — Мне вдруг остро захотелось попросить его остаться подольше.

Всё-таки знакомое лицо, да и к Кате он хорошо относился — вон, из пруда её спас.

— Да пожалуй, после завтрего, — отозвался прислужник и с толикой виноватости добавил: — Нельзя нам сильно задерживаться — барыня строго наказывала вертаться сразу.

— Понятно. — Я почти сумела прогнать из голоса тоску. И, отвлекаясь, сменила тему: — Демьян, а вам рассказали, почему здесь нельзя гулять после наступления темноты?

Прислужник кашлянул. Сдвинул шапку на затылок, отвёл глаза.

— Да глупости, барышня. Бабьи сказки. Кому-то чего-то приблазнилось, вот и пугают теперь себя и других.

— А что именно приблазнилось? — Я хотела всё выяснить до конца. — Говори, я не из пугливых.

Демьян хмыкнул, однако тут же постарался замаскировать непочтительный звук кашлем. Потрепал с любопытством слушавшую нас каурую по умной морде и предложил:

— Давайте на двор выйдем, барышня.

— Давай. — Я не понимала, зачем, но какая разница? Главное, чтобы рассказал.

Закат уже почти догорел, и над тёмной крышей усадьбы загорались звёзды. Демьян машинально достал из кармана трубку, но, вспомнив, что при барах курить не приветствуется, просто оставил её в руке.

— Имение это, как я уразумел, — начал он, — прежде принадлежало какой-то тётке ихнего сиятельства. Тоже графине, вроде. Только скупая она была, будто процентщица, а не графиня. Вы думаете, почему челяди тут всего три человека? Да потому, что как вольную дали, так не пожелала она людям платить. Всех разогнала, кроме кухарки, сенной девки да старика-привратника.

— И не побоялась? — уточнила я. — А если воры или разбойники?

Демьян развёл руками.

— На то забор высокий да замки крепкие. Окна тоже при ней заколотили — она на старости лет сильно свет невзлюбила.

Прямо «графиня Дракула»!

Я шутила, однако холодок по спине всё же пробежал.

— В общем, прибрал её Бог, — продолжил Демьян. — Похоронили, всё чин чином. Да только на девятую ночь как что-то застучало, загремело наверху! Тутошние, понятно, перепугались — до рассвета свечи жгли да молитвы читали. Три ночи гремело — уже попа звать собрались, да замолчало вдруг. Только здешние всё равно стараются, как стемнеет, дальше людской не ходить. «Хоть дом гори, — говорят, — а не пойдём. Страшно барыню разгневать».

За-ши-бись. Так мне достался дом с привидением?

— Я ж говорю, глупости это, — глядя на моё вытянувшееся лицо, повторил Демьян. — Напугали друг дружку, вот и трусятся теперь. Сорок дней ещё эти…

Прислужник замолчал, однако я уже насторожилась.

— Сорок дней?

— Ну… — Демьян категорически смотрел куда-то в сторону. — Придумал кто-то, будто на сорок дней в усадьбе клад откроется — все те деньги, что графиня всю жизнь копила да не тратила. Только условие выполнить надо: должна к тому времени в дом новая хозяйка вступить.

Новая хозяйка? Я, что ли?

Глава 28

«Если Мелихов так спешил жениться из-за этого бреда, я в нём резко разочаруюсь».

— А когда эти сорок дней-то?

— Да вроде на воздвижение креста Господня. — Демьян благочестиво перекрестился и попытался успокоить: — Вы, барышня, об этих бабьих россказнях зазря не тревожьтесь. Скучно им тут, в медвежьем углу без особого дела сидеть, вот и выдумывают всякое. А как надо будет работать от зари до зари да усадьбу в порядке содержать, так сразу блазниться перестанет.

Может, и так, конечно. Всё-таки просвещённый двадцать первый… тьфу, девятнадцатый век, а не времена царя Гороха. Вот только моё знакомство с домовым напрочь портило всю материалистическую картину мира.

— Хорошо, Демьян. Спасибо, что рассказал. — Я посмотрела на тёмные сараи, на тусклый, но заметный ковш Медведицы над ними, немного подумала и решила: нет, сегодня знакомиться с территорией уже не буду. И потому продолжила: — Идём в дом, пожалуй. Пока его не заперли, а нас на улице ночевать не оставили.

— Пусть бы попробовали! — многообещающе погрозил прислужник, и мы вернулись в усадьбу.

После всего услышанного (как бы я ни бодрилась) тёмные коридоры со скрипящими половицами производили гнетущее впечатление. И я вновь переиграла изначальное намерение хотя бы в общих чертах исследовать дом. Хотела увязаться за Демьяном в людскую, но тоже засомневалась: люди устали, отдыхать собираются, и тут я ввалюсь. Нехорошо. Потому в итоге попросила прислужника проводить меня до моей комнаты (так, на всякий случай), а после позвать Даринку. Не только затем, чтобы помочь мне переодеться, — я вспомнила один вопрос, который за всей суетой позабыла уточнить.

— Черногорцев? — повторила прислужница, ловко расстёгивая крючки на моём платье. — А-а, тот, которого Ермолай уже трижды гонял! Он городской, из Задонска вроде. Не из благородий, а так.

— Так?

— Купец, уж не знаю, богатый или нет. Он ещё к старой барыне приезжал, так она с ним и пяти минуточек не поговорила, как криком прогнала. А после велела: ежели ещё явится — собак на него спустить.