Лина Деева – Чудесный сад жены-попаданки (страница 69)
— П-позволю?
Язык всё так же заплетался, но, когда под чужими ловкими прикосновениями начали расстёгиваться крючки платья, это не помешало мне возмутиться:
— Ч-что вы делаеть-те?!
— Всего лишь помогаю вам снять платье, — кротко ответила темнота. — Спать в одежде не очень удобно.
— Уходи…
Чужие ладони нежно скользнули по обнажённым плечам, вынудив осечься. Огладили спину, мягко приспустили лиф, освобождая грудь.
— П-прекрати…
— Всё хорошо, моя радость.
Из причёски исчезли шпильки, и освобождённые волосы рассыпались по спине и плечам. Меня уложили обратно на подушки, и я почувствовала, как с ног исчезли туфли. А затем и платье каким-то волшебным образом соскользнуло с тела, и ночная прохлада без промедления забралась под батистовую нижнюю сорочку.
— Вот и всё, моя дорогая.
Надо мной нависла непроницаемая тень, и чужой жар опалил кожу даже без прикосновения. Твёрдые пальцы очертили щёку и подбородок, небрежно мазнули по полыхавшим губам.
— Мне оставить вас?
«Да! Тысячу раз да!»
Но чужие пальцы уже спустились на грудь, игриво сжали, и все слова умерли у меня в горле.
— Или всё-таки остаться?
Никогда прежде я не чувствовала так остро. Близкое тепло чужого тела, вибрирующие обертоны глубокого голоса, нежные прикосновения, заставлявшие трепетать несмотря на ткань сорочки. Ощущения забивали беззвучный вопль рассудка, гасили попытки сопротивления. А чужие руки спускались всё ниже и ниже…
— Так что вы ответите, моя дорогая?
Обжигающее прикосновение к бедру — и сорочка мягко поползла вверх.
— Мне остаться?
Дурманящий выдох прямо в губы. Осторожно раздвинутые колени. Полузабытое сладкое ощущение внизу живота.
Я падала в чёрную дыру, и не за что было зацепиться.
— Что ж, будем считать ваше молчание знаком согласия.
И мои губы властно смял чужой горячий рот.
Глава 88
Всё пошло не по плану.
Конечно, он не думал, что, узнав о долгах имения, Мэриан сразу же прибежит к нему за деньгами. Нет, она попыталась бы справиться самостоятельно: например, продала бы украшения или попробовала уговорить кредиторов на отсрочку. И даже когда Каннингем узнал о побеге и бесславной гибели управляющего Колдшира, то лишь пожал плечами: вряд ли такая мелочь вернула бы упрямицу на путь истинный. Так же безразлично он воспринял известие о том, что Гилби получил уговорённую выплату, ведь источника постоянного дохода у Мэриан по-прежнему не было.
А потом зацвели проклятые розы. И хотя он не верил, будто кто-то в здравом уме согласится платить полновесным золотом за пусть и редкие, но цветы, раздражающее беспокойство никак не желало проходить. Каннингем отмахивался от него, как от назойливой мухи: подумаешь, отправила подарок королю! Его величеству чего только не дарят! Однако дурное предчувствие не унималось. И когда одним далеко не прекрасным вечером он лицезрел её величество в уборе из удивительных роз, а следующим далеко не прекрасным утром прочёл в газете восторженный панегирик королеве, цветам и леди Каннингем, то воспринял это с мрачным ощущением сбывшегося пророчества.
Проклятая девчонка нашла лазейку.
«Ничего, — утешал он себя, — мода преходяща. Сегодня все без ума от лазурных роз, завтра — от тигровых лилий. Цветы не металл, уголь или пшеница, не земля или лес. Цветами нельзя поддерживать постоянный доход».
И он с внешней благосклонностью принимал комплименты жене и барственно давал понять, что, конечно же, для того и дарил ей Колдшир, пока за королевским бриджем его величество вдруг не заметил:
— Надо же, Каннингем. Я был уверен, что ваша супруга уехала в провинцию, чтобы столичная суета не мешала ей в тягости. А оказывается, она задумала заняться садоводством.
— Мэриан всегда тяготилась шумом высшего общества, — светски отозвался Каннингем, однако внутри напрягся. — Ей милее спокойствие и размеренность жизни в дальнем имении. Вот почему я решил не неволить её.
— Благородно, — кивнул король, и невозможно было понять, иронизирует он или нет. — Но советую не затягивать с наследником, Каннингем. Я бы, пожалуй, даже оказал честь вашему семейству, став его крёстным отцом.
— Ваше величество, бесконечно польщён, — поклонился Каннингем, а про себя скрипнул зубами.
Значит, королю недостаточно просто его женить? Он хочет, чтобы брак получил подтверждение?
«Да какую же девицу я, сам того не зная, отбил у его величества?!»
Но с королями не спорят, и на следующее утро лорд Каннингем совершенно неожиданно для всех покинул столицу.
Он знал, что встретит холодный приём. Но что стало для него подлинной неожиданностью — это перемена в Мэриан. Если говорить выспренним, поэтическим языком, осиянный солнцем свободы скромный бутон распустился в дивную розу — почти такую же, как те, что вовсю цвели в саду старого замка. Беда лишь в том, что характер этой розы остался всё таким же колючим. Более того, она перестала это скрывать, без тени смущения демонстрируя поистине мужскую твёрдость и ум.
Восхитительная и недоступная, как древняя богиня луны, она, сама того не желая, разбудила в Каннингеме охотничий инстинкт. И то, что прежде он собирался совершить по воле короля, стало для него вопросом принципа.
Он обязан был объездить эту свободолюбивую кобылку. И нашёл быстрый и действенный способ это сделать.
— Утром, моя дорогая, — шептал он ей в нежное ушко, — вы поймёте, как были глупы, отказывая мне, и сколько удовольствия упустили из-за своего нелепого упрямства. Конечно, вы не смиритесь сразу, но после простите мне эту военную хитрость. Потому что вы моя, Мэриан. Только моя.
И полубессознательная Мэриан рвано вздыхала под ласками: пускай разум её спал, отзывчивое тело было близко к тому, чтобы наконец принять жаждущую плоть. Однако он сдерживался, не желая забрать всё удовольствие себе. Наоборот, он хотел разделить его, показать упрямице, что супружеский долг отнюдь не обязанность, а наслаждение.
Заставить её навсегда забыть о чужих объятиях, неважно — случившихся или ещё нет.
— Моя Мэриан.
И вдруг он вздрогнул. Что-то изменилось в комнате, откуда-то дохнуло льдистой опасностью, приглушающей жар телесной страсти.
«Что такое?»
Он с крайней неохотой отвлёкся от шёлковых бёдер Мэриан, мазнул взглядом по спальне, смутно освещённой плывшей над морем луной, и застыл.
В дальнем углу комнаты тревожно мерцал призрачный язычок голубого пламени.
«Пожар?»
Но обычный огонь горит золотым и рыжим, и от него не должно так явственно веять холодом.
«Что за дрянь вздумала мне мешать?»
Донельзя раздражённый, Каннингем текуче встал с постели. Не смущаясь собственной наготы, взял с прикроватной тумбочки подсвечник и угрожающе двинулся к огоньку. А тот, словно испугавшись, начал на глазах съёживаться и наконец погас — именно в тот момент, когда Каннингем подошёл к углу.
«Вот же сволочь! — ругнулся лорд, чувствуя, как настроение к плотским утехам утекает песком сквозь пальцы. — Откуда только он взялся?»
Ответа, разумеется, не было, и, на всякий случай пятясь, Каннингем вернулся к кровати.
Успевшая продрогнуть Мэриан лежала на боку, подтянув колени к груди. Длинные светлые волосы укрывали её серебристым плащом, и у Каннингема невольно сжалось сердце: такой хрупкой и беззащитной была её красота.
— Где твои шипы, роза? — пробормотал он, склонившись над женой.
И немедленно распрямился, услышав тихий, но настойчивый стук в дверь.
«Что опять такое? У кого хватило наглости тревожить хозяйку глубокой ночью?»
Стук повторился.
«Выгоню без рекомендаций».
Каннингем безошибочно поднял брюки из лежавшей на полу тёмной груды и, натянув их, подошёл к двери одновременно с новым стуком. Резко дёрнул ручку и очутился нос к носу с Джеймсом Райли.
— Что тебе нужно? — Говорить с угрожающим раздражением и не моргать ослеплённой совой от ударившего по глазам света свечи было непросто, однако Каннингем справился.
— Доброй ночи. — Было невозможно разобрать не привыкшими к свету глазами все нюансы выражения лица Райли, а голос его, как обычно, звучал с раздражающей сдержанностью. — Я только хотел убедиться, что с леди Каннингем всё хорошо.
— С ней всё прекрасно, — процедил Каннингем, — и держать свечку не требуется. Ступай.
Однако Райли остался, и от следующей его фразы дохнуло таким же холодом, как от странного голубого огонька совсем недавно.