Лин Йоварт – Молчаливая слушательница (страница 59)
Хотя нет, отец прекрасно себя контролирует. Он наказывает их с Марком спокойно, обстоятельно.
– Как ты нашел бутылку?
– Просто нашел, ясно? – Брат нахмурился.
Она кивнула. Все стены и полы в доме заражены тайнами, и если Марк обнаружил еще одну, то Джой не станет приставать, как да почему.
– Что будем делать?
– Попробуем. – Он отвинтил крышку.
– Нет. Нельзя!
– Можно, – возразил Марк и поднял открытую бутылку.
В ноздри ударил странный запах, напомнивший ей о чем-то, но вот о чем? Что-то далекое, щемящее и приятное…
– Раз можно ему, то нам и подавно. Что он скажет? Мол, это грех? Ха!
Марк запрокинул голову и влил ликер в рот. Как только едкая жидкость достигла горла, он начал кашлять и плеваться.
– Фу, гадость ужасная!
Джой машинально отпрянула от ликерной слюны и ударилась плечом о сервант. Тот, хоть и сделанный из крепкой толстой древесины, угрожающе качнулся, звякнули стаканы, затем что-то хрустнуло. Джой открыла дверцу, и они уставились внутрь. На свадебный подарок от родителей отца. Нежные матовые стаканы с золотым ободком. Стаканы, которые отец приносил из большой комнаты только на Рождество, причем делал это с большой помпой. «Придите, все верующие!»
Один из стаканов на верхней полке лежал разбитый. Джой осторожно достала крупный осколок с нарисованными золотыми виноградинами, посмотрела на остальные осколки, мелкие и острые.
Опять хорьки.
– Господи Боже… – Марк побелел. – Ладно. Без паники. Уберем тут. Мигом.
Джой не знала, что хуже: темные, как кровь, ликерные капли, быстро впитывающиеся в ковер; очередное богохульство Марка, или стакан, который они – нет, она – разбили.
Дрожа, Джой начала вынимать один осколок за другим правой рукой и складывать в левую. До чего острые и тонкие кусочки, как страшно об них порезаться! Еще страшнее, что сюда могут войти родители. Марк пытался промокнуть рукавом свитера ликер на ковре, но лишь сильнее растирал пятна.
Девочка разглядывала осколки в ладони. Эти стаканы всегда напоминали о «Пассионе» и корзинах мисс Бойл (не будет больше корзин), о песочных коржиках и пирожках, Рождественском пироге…
Рождественский пирог.
– Марк, это не он. Он не пьет ликер.
– Что? Думаешь, его пьет
Джой потянулась за маленьким осколком, а тот вдруг вонзился под ноготь указательного пальца. Она ахнула, из пальца закапала кровь.
– Беги за полотенцем, – скомандовал Марк. – И щетку с совком прихвати. Быстрее. Пока родители не вернулись.
В своей комнате Джой обернула кровоточащий палец уголком старого полотенца, которым обычно вытирала кровь после порки, а в кухне достала из-под раковины щетку и совок. Марк смёл осколки и высыпал их в расстеленное на ковре полотенце. Она без подсказок свернула его и побежала к мусорному баку. Забралась на верхнюю ступеньку и швырнула полотенце с осколками в Адский портал.
Повернулась. На дальнем пастбище, в овраге, разглядела крошечные фигурки – ветеринар и отец. Он вернется не скоро. Джой посмотрела в сторону пруда – над высокой береговой линией как раз показалась голова мамы. Она будет дома минут через пятнадцать, а то и меньше, в зависимости от того, сколько кувшинок несет. Джой припустила назад.
Марк оттирал ковер водой и содой. Он испуганно дернулся, но понял, что это Джой.
– Так. Я передвинул остальные стаканы вперед. К нам никогда не приходит больше двух или трех гостей одновременно, а значит, если повезет, отец ничего не заметит. До тех пор, пока мы оба не уедем отсюда далеко-далеко. В Дарвин.
Марк ободряюще улыбнулся, но Джой не сумела выдавить ответной улыбки. Предупредила:
– Мама возвращается.
Брат закрыл дверцу серванта, оценил ковер. Пятна почти не были видны, однако в воздухе витал ликерный аромат.
– Хорошо. Мне надо переодеться и почистить зубы, избавиться от запаха. Не впускай ее пока в эту комнату.
Джой кивнула. Что делать, если зазвонит телефон или мама захочет пройти к себе в спальню?
Они торопливо вышли, закрыли дверь. Марк бросил на ходу:
– Никому не рассказываем. Никогда. Договорились?
– Конечно! – торопливо заверила Джой.
Никому, кроме Рут, понятное дело. Ей Джой рассказывала все.
Она побежала к задней двери, а Марк нырнул в ванную. Оставалось лишь надеяться на то, что запах и влажные пятна исчезнут раньше, чем кто-нибудь из родителей зайдет в большую комнату. Иначе – конец.
Джой услышала, как Марк вышел из ванной, крикнул: «Порядок!» – и заскочил к себе. Что он сделает со свитером, который пропах ликером? «Прошу, Господи, прошу…»
Она юркнула в свою комнату, раскрыла лежащую на столе Библию и бессмысленно уставилась на слова. И тут дверь распахнулась. Джой вздрогнула.
– Откуда ты знаешь, что ликер пьет не отец? – спросил Марк. – Нет, я понимаю, маме живется несладко, но вряд ли она употребляет спиртное. А если б употребляла, то не оставляла бы в шкафу на виду.
Джой почти не обратила внимания на слова о маминой жизни.
– Рождественские пироги.
– Что?
– Мама добавляет ликер в Рождественские пироги. Так положено по рецепту. Она зачеркнула ликер в книге рецептов, но теперь я понюхала бутылку и поняла, что это. Каждый год мы готовим пироги, и перед тем как положить в тесто сушеные фрукты, мама отсылает меня проверить, нет ли в курятнике свежих яиц. Когда я возвращаюсь, в кухне стоит странный запах, но я не успеваю про него спросить; мама сразу говорит – она, мол, добавила в тесто побольше корицы и мускатного ореха. Я подозревала, что дело не в них, но не знала, на какие другие приправы думать. Это точно ликер.
– Ладно. Тогда почему…
В кухне послышались шаги, и Марк произнес совсем другим тоном:
– Обсудим другие деяния двенадцати апостолов завтра, по дороге на урок Библии.
Вошел отец, глянул с подозрением. Ткнул пальцем в Марка:
– Ты. Марш в хлев, помогать Колину. Коровы не будут ждать твою светлость.
Марк кивнул. Когда он шел к двери, отец хлестко ударил его по уху. Джой уткнулась взглядом в Библию.
– А ты чем занимаешься?
Язык Джой прилип к нёбу.
– Ты в курсе, который час?
На этот вопрос не существовало верного ответа.
– Ты должна чистить картошку.
Джой встала и отправилась в кухню. «Лучше б ты и правда был пьяницей, который выходит из себя, напившись ликера. По крайней мере, я понимала бы причину».
Вот что случилось в среду, и теперь отец ждал признания от нее или брата.
– То есть среда никому из вас ни о чем не говорит?
Джой знала, что будет дальше. Она вполне может сказать: «Это я разбила стакан», – и спасти от наказания Марка, который пытался спасти ее после побега хорьков. Только как объяснить, зачем она зашла в большую комнату и полезла в сервант? Никак.
Отец отодвинул стул дальше от стола. Скрип резанул по ушам, она тихонько задрожала, предчувствуя неизбежное.
Воздух взорвался раскаленным: «В комнату!» Надежды рухнули, по телу пробежала волна ужаса.
В спальне Джой разделась и села на кровать: колени стиснуты, руки скрещены на груди, ладони обнимают плечи, где уже начали образовываться шрамы. Джой знала – отец вновь сидит за столом, спокойно выдерживает паузу, чтобы дети ждали в страхе.
Через минуту-другую линолеум скрипнул опять.
«Прошу, Господи, прошу, не позволяй…» Она оборвала себя. Бог не собирается отвечать на ее молитвы. Ему просто все равно. Мама тоже не кинется на спасение. Будет сидеть в мастерской, окруженная лентами, цветами и венками для мертвых.