Лин Йоварт – Молчаливая слушательница (страница 18)
Она вновь взяла желтый карандаш, чтобы раскрасить нимб Христа. Фелисити же сделала Христу пурпурный нимб и оранжевые губы.
– Так, складываем карандаши в ведерко. – Мистер Джонс обошел ребят, голос его утратил слащавость. – Встаем на завершающую молитву.
Все поднялись. Джой взяла одной рукой сухую ладонь Полы Сандерсон, а другой – гладкую ладонь новенькой. Хоть какая-то польза от появления Модной Фелисити в воскресной школе – не придется держать за руку мистера Джонса. Тот уже затянул:
– Пусть благодать Господа нашего Иисуса Христа…
Джой повернула склоненную голову и чуточку {раздавленный муравей} приоткрыла правый глаз, чтобы глянуть на Фелисити. Та в упор смотрела на Джой. Наверное, удивляется уродливому лицу, решила Джой, но тут Фелисити широко улыбнулась. От потрясения Джой распахнула оба глаза, затем вспомнила, что их нужно закрыть, торопливо зажмурилась и склонила голову. Мистер Джонс закончил:
– …Святого Духа пребудет со всеми вами.
– Аминь, – дружно откликнулись ученики.
По пути к выходу Фелисити оттащила Джой в хвост группы и прошептала:
– Ты не закрывала глаза во время молитвы.
Она выглядела довольной и, конечно же, собиралась наябедничать отцу Джой о том, что та подглядывала.
– Я просто… – пробормотала Джой и осеклась. – А ведь ты тоже.
Фелисити визгливо хохотнула.
– Ага, ты меня подловила!
– Почему ты не закрывала глаза?
– Хотела посмотреть, кто чем занят. Это гораздо интересней. И вообще, Бог не говорит, что во время молитвы обязательно закрывать глаза.
Джой немного подумала. Фелисити права.
– Почему ты не пойдешь в старшую школу?
– Пойду, конечно. Просто не в твою.
– А в какую же тогда?
– В дурацкую старую школу Святой Анны.
– Святой Анны?! Это католическая школа? – Джой открыла рот от изумления.
– Англиканская.
– Разве ты не пресвитерианка?
– Не знаю. Мама с папой говорят: не важно, в какую церковь ходить; главное – молиться от души и быть доброй ко всем.
…Джой ждала Марка у большого треугольного крыльца Церкви и наблюдала за встречей Фелисити с семьей. Родители Фелисити оказались смуглыми и потрясающими, и у нее тоже имелся старший брат. Она показала им свою раскраску, все четверо громко захохотали, и отец поцеловал Фелисити в лоб. Затем родители представили ее своим взрослым собеседникам, и она стала тоже разговаривать с ними и смеяться, как взрослая. При каждом взрыве смеха Фелисити заправляла пряди волос за ухо, в точности как ее мама. Густые, ровные черные волосы миссис Фелисити достигали плеч, кончики немного закручивались внутрь, и на ней не было шляпы. Остальные женщины в Церкви носили короткий перманент[12] и белую широкополую шляпу, дополненную пластмассовыми цветами.
Появился Марк, и они сели в фургон ждать отца: Джой на заднем сиденье, брат впереди. Отец всегда покидал Церковь последним, если не считать Преподобного Брейтуэйта. Преподобный стоял в притворе, говорил слова благодарности и прощания каждому выходящему, а отец, который дольше всех служил в Церкви старейшиной, высился рядом, произносил несколько слов, тряс руки, будто Преподобный сам не справился бы. Сегодня же Преподобный Брейтуэйт с отцом направились от порога Церкви прямиком к новой семье.
– Ну и показуха, – заметил Марк.
Джой тихонько фыркнула в знак согласия.
– Посмотри на него, – продолжал брат. – Сама приветливость, ведь они новенькие и явно богатые. Спорим, он рассказывает им о том, что дольше всех служит старейшиной, состоит в восьмидесяти семи комитетах и знает всех и каждого.
– «Здравствуйте, я Джордж Хендерсон, – низким голосом произнесла Джой. – Я состою в восьмидесяти семи комитетах, дольше всех служу старейшиной в Церкви и являюсь самым набожным христианином в мире».
Марк со смехом обернулся.
– В точности как он! Когда ты научилась?
– «О чем ты? – тем же низким голосом протянула Джой. – Я Джордж Хендерсон, и я идеален. Однажды я попаду в Рай, а вот мои дети будут гореть в А…»
– Ш-ш-ш, идет!
Язык Джой мгновенно прилип к нёбу. Она смотрела из окна, как семья Фелисити идет к большому сверкающему автомобилю. «Они богаты, – подумала Джой и устыдилась своих слов о том, что богатые родители Венди Боскомб не попадут в Рай. – Ну и ладно, все равно эта Фелисити – зазнайка и модница».
Фелисити открыла дверцу машины, обернулась и с широкой улыбкой энергично помахала Джой. Та, смущенная, но обрадованная, не менее энергично помахала в ответ.
За обедом отец без умолку рассказывал о семействе Фелисити. Дома он никогда не был таким разговорчивым, только при гостях. Когда Джой сменила церковное платье на обычную одежду и вошла в кухню, отец уже делился новостью с мамой.
– Они прибрели две соседние фермы по другую сторону от города, на Пепперелл-энд-Бутс-роуд. – Он, без сомнения, был впечатлен.
Джой села, угри в желудки взвились – почему отец никак не выучит слово «приобрести»? «Прибрести» – это совсем другое!
– Две фермы? – переспросила мама.
Отец продолжал, словно она ничего и не говорила:
– Они городские, так что долго не продержатся. Еще прибрели по аптеке в Блэкханте и Конгарре, но он такой же аптекарь, как и фермер. Понятия не имею! – добавил он, как бы упреждая вопрос жены. – Роберт подозревает, что они инвесторы.
Дети вопросительно уставились друг на друга. Сколько же денег у этих новеньких? Что такое инвестор? Зачем они переехали
– Кроме того, на время каникул я записал вас обоих, – отец указал ножом сперва на Марка, потом на Джой, – в группу по изучению Библии. Вторник и четверг, по утрам. Куда лучше, чем целыми днями болтаться тут без дела.
Брат с сестрой дружно сказали: «Да, папа» – воспитанно и достаточно громко, чтобы не дать ему повода рассердиться.
Вечером, пока Рут расчесывала волосы, Джой рассказывала ей об одежде, прическе и матери Модной Фелисити.
– Видела бы ты волосы миссис Фелисити! Такие ровные и красивые…
Сестры немного помолчали.
– Жаль, что ты не ходишь в воскресную школу вместе со мной.
– Ты же знаешь, я не могу! – Голос Рут был не шелковым, а резким, как укус хорька.
Конечно, ее следовало пожалеть, но Джой чувствовала лишь знакомый белый трепет зависти. Он возникал в затылке, заползал под волосы, растекался по телу. Решив не ссориться с сестрой, девочка отвернулась, вытащила словарик и раскрыла на новом слове. Однако все это время она ощущала леденяще-синий гнев Рут, прожигавший дыру в Джой где-то на уровне лопаток.
«Что отец, что дочь», – подумала она.
Глава 21
Джой и Джордж
Надо поскорей решить некоторые вопросы, и тогда я смогу уехать, как только все закончится. Например, разобраться с кормлением кур. Куда, интересно, он девал яйца? Уж точно не бисквиты с меренгами пек. Возможно, варил и клал на тост. Неужели научился варить яйца и делать тосты? Даже это кажется невероятным.
Стою возле загородки, наблюдаю за курами под палящими лучами солнца, которое подогревает мои шрамы, – и ничуть не удивляюсь маминому появлению. Она выходит из-за курятника, зовет «цып-цып-цып». Берет на руки курицу, зажимает под мышкой, поглаживает.
– Хоро-о-шая девочка, – говорит спокойно. – Хоро-о-шая Рут.
Как мне было не завидовать сестре? Мама ни одну курицу не назвала «Джой».
Заставляю себя не обращать внимания на маму и вхожу в деревянный курятник. В гнезде борются за место разбитая скорлупа и маленькие хрупкие яички в крапинку. Разбитая скорлупа означает, что куры начали есть собственные кладки, а это, в свою очередь, означает, что птиц давным-давно не кормили и яйца не собирали.
Корыто для воды пусто, несмотря на полипропиленовые трубы, тянущиеся под землей от пруда к каждому корыту на ферме. Полипропилен. Я любила это слово не меньше, чем его образ – чечеточника в смокинге.
Пустое корыто наводит на мысль – пруд, вероятно, высох. И то, что лежало на дне, теперь выставлено на всеобщее обозрение.
Наливаю воду из ведра, наполненного в прачечной. Интересно, скоро ли опустеет емкость, из которой поступает вода в дом? Сыплю зерно в кормушку. Последний ужин. Пока обрадованные Рут суетливо толкаются, я их пересчитываю. Мама тут как тут, кивает укоризненно – ведь я трачу время на подсчеты, тогда как ей ответ известен. Мама стоит в углу, удивляется – неужели она произвела на свет столь не похожую на себя дочь? Разумеется, в курятнике двенадцать Рут. Так было всегда, пока одна не попадала в духовку.