Лимор Регев – Мальчик из Блока 66. Реальная история ребенка, пережившего Аушвиц и Бухенвальд (страница 4)

Наше материальное положение постоянно улучшалось.

Папа открыл небольшую домашнюю фабрику по производству продуктов из гусиного мяса и жира. В городе недоставало растительного масла, и гусиный жир широко использовали для готовки. На фабрике также готовили фуа-гра, которое считалось деликатесом, а гусиные ножки коптили в специально оборудованном для этой цели сарае. Гусиное масло предназначалось как для личного потребления, так и для продажи, и зимой хранилось в сарае на открытом воздухе, поскольку на улице было достаточно холодно.

Первый слой ощипанных гусиных перьев продавали неевреям, второй, перья лучшего качества, шел на домашние нужды, им набивали одеяла и подушки.

Пуховиков тогда не знали и теплую одежду делали из чистой шерсти. В магазинах одежды не было, все шилось на заказ, по индивидуальным меркам.

Соседский портной приходил к нам домой и снимал мерки или же приглашал нас в свою мастерскую. Таким образом каждый из нас получал праздничный костюм, который мы надевали по праздникам и субботам. Портной также шил верхнюю одежду по нашим размерам.

Мои родители готовили из гусиного жира особые деликатесы. До сих пор помню одно блюдо, которое мне особенно понравилось. Холодными зимними вечерами мы жарили на углях шашлыки с кусочками мяса и гусиным жиром, приправленным паприкой и специями. Все сидели у печи со свежим хлебом и вкусно пахнущими шпажками в руках. Мы были счастливы.

Поскольку фабрика была небольшая, домашняя, работа выполнялась вручную, чтобы гарантировать качество продукции, хотя у нас уже было электричество и мы могли бы использовать специальное оборудование. Благодаря стараниям отца бизнес неуклонно рос и развивался. Отец считал, что при надлежащем управлении можно полностью реализовать деловой потенциал небольшого домашнего предприятия и сделать его более коммерческим и прибыльным. Он думал о том, как превратить домашний бизнес в более крупный семейный.

Папина сестра, Малка, тоже жила в нашем городе. Я называл ее тетей Мали, а в повседневной жизни ее звали Мари. Она была замужем за Игнацем Лазаровицем. Как было принято в еврейских семьях, семья жила с родителями Игнаца недалеко от центра города. Они владели большими земельными участками и считались очень состоятельными.

По совместному решению моих родителей, дяди и тети, папа перенес свою домашнюю фабрику в комплекс, где жили Игнац и тетя Мали. Созданное ими совместное предприятие имело промышленные размеры и все необходимое оборудование для переработки мяса. Более того, у них появилась возможность расширить ассортимент за счет новой продукции, производить которую было трудно на маленькой домашней фабрике.

Под наблюдением местного раввината на предприятии готовили кошерное мясо, а установленное электрическое оборудование обеспечивало значительный рост производительности. Кроме того, новая фабрика находилась ближе к центру города: неподалеку от Большой синагоги, в районе с оживленной коммерческой деятельностью.

Сразу после объединения двух предприятий отец перешел на новую фабрику, дела у которой шли весьма успешно.

У Малки и Игнаца было четверо детей: Моше, Барри, Илона и Магда. Мой двоюродный брат Моше закончил школу и работал с моим отцом на фабрике. Они оба видели потенциал домашнего бизнеса и намеревались его развивать. Благодаря совместной работе между двумя семьями сложились еще более теплые отношения, чем раньше.

В конце войны, после освобождения из Бухенвальда, моему двоюродному брату Моше случилось стать первым членом семьи, которого я увидел своими глазами. Но тогда эта встреча была еще в далеком будущем.

Другими родственниками, которых я хорошо знал в годы детства, были мои дядя и тетя, Изидор и Рози Кесслер. Изидор был братом моего отца, и они жили недалеко от нас. У Изидора и Рози было трое маленьких детей, и между двумя семьями сложились теплые и близкие отношения. Изидор работал на мясоперерабатывающем заводе в городе, и, кроме того, его семья владела магазином одежды и текстиля на главной улице Берегово, Андарши. Мы назвали этот магазин «Корсо».

Моя тетя Хани, которая жила в нашем районе, работала в магазине вместе с Рози. Обе женщины хорошо вышивали и продавали свои изделия через магазин. Успеху этого предприятия способствовало его расположение на улице Андарши, главной улице города, где было много кафе.

Хотя я и родился в городе, с юных лет мне нравились широкие, открытые пространства. Рядом с нашим домом был большой луг, где иногда устраивали скачки и проводили спортивные соревнования. Для нас, детей, этот луг был футбольным раем, где мы играли по много часов подряд, весело и беззаботно. Ближе к дальнему краю луга стоял цыганский табор.

Мы все ждали того момента, когда станем большими и сможем принимать участие в работе сионистских молодежных организаций, которые действовали в городе, и совершать групповые выезды на природу. Начиная с 1930 года большая часть еврейской молодежи в Берегово вступала в те или иные сионистские молодежные организации. Сначала это были скауты, затем «Ха-шомер Кадима», «Бетар», «Ха-поэль мизрахи» и «Ха-шомер ха-цаир». Члены организации разгуливали днем по улице в своей форме, гордые и счастливые.

Когда мне было около десяти лет, один из моих старших двоюродных братьев взял нас с собой, и мы каждую пятницу участвовали в мероприятиях движения. Мне это нравилось. Мы гордились своей причастностью к сионистской инициативе. Особенно мне запомнилась песня «Хатиква», эхом разносившаяся по всему залу, где проходили мероприятия. К сожалению, к тому времени, когда мы с друзьями достигли нужного возраста, чтобы присоединиться к движению, жизнь уже полностью изменилась.

Еще одним местом, которое мне нравилось посещать в детстве, был дом наших родственников в Ардо, тихом пригороде Берегово. Сестра моего отца, Фанни, жила в Ардо со своим мужем, Цви Мармельштейном. У них было четверо детей старше меня: Авраам, Моше, Рахиль и Маргит. Мама и ее сестра Хани часто ходили навестить Фанни и брали с собой Магду, Зулика, Арнольда и меня.

Во дворе у них был паб, и этим семья зарабатывала на жизнь. Позади дома они устроили что-то вроде дорожки для боулинга на траве, и мы обычно играли там с соседскими детьми.

В детстве нашим любимым временем года была зима. Мы с нетерпением ждали первой снежной метели, которая окутывала город белым. Каждый год зрелище первого снегопада будоражило нас так, как будто мы видели его впервые. Все становилось чисто-белым, и когда мы, надев теплую одежду, выходили из дома, холод нас совсем не беспокоил.

Улицы города покрывались льдом, и мы все бегали, скользя по нему в ботинках. Зимой настоящим раем для нас были немощеные улицы. В морозные выходные мы отправлялись на ближайшие замерзшие пруды и катались на специальных коньках, которые привязывали к обуви. В то время эти коньки были одним из самых ценных моих сокровищ. Ремешки обматывались вокруг обуви и скреплялись ключом.

Даже в самом городе хватало таких мест, где можно было кататься часами.

Река, протекавшая через город, тоже замерзла, и в сильные морозы мы могли кататься по ней на коньках. Звонкий детский смех был слышен издалека, и нашим родителям приходилось использовать всю свою власть, чтобы отозвать нас с катков и вернуть домой к ужину.

Годы спустя, когда война закончилась и я готовился иммигрировать в Израиль, на ферме в Судетах, где мы тогда жили, мне попался ключ от коньков, похожий на тот, что был у меня дома. Боль и глубокая печаль сжали мне сердце. Я взял ключ с собой, и он еще долго напоминал мне о счастливых днях далекого довоенного детства.

И все же, при всей моей огромной любви к зиме, я, как и любой ребенок, с нетерпением ждал летних каникул. Наш город располагался на равнине, и нашим основным средством передвижения – как для детей, так и для взрослых – был велосипед. Мои родители предпочитали ходить пешком, но мы с друзьями любили кататься на велосипедах. Летом и на каникулах велосипед помогал быстро добираться до любой точки города и встретиться с друзьями.

Каждое лето я проводил большую часть каникул со своими бабушкой и дедушкой и родителями матери, бабушкой и дедушкой Блубштейнами, которые жили в Добрженице. На поезде это было не очень далеко, и моя мама каждый год ездила навестить своих родителей примерно на неделю во время летних каникул. Я ездил с ней и оставался в доме бабушки и дедушки в деревне еще на несколько недель.

Дедушка и бабушка Блубштейны жили на маленькой ферме недалеко от деревенской железнодорожной станции, и мне нравилось гостить у них. По двору фермы свободно разгуливали домашние животные, куры и коровы, и в тишине деревенской жизни было что-то чарующее. Арнольд был еще слишком мал, чтобы находиться вдали от дома, и все внимание бабушки и дедушки доставалось мне, как и угощения, которыми они меня осыпали. Особенно мне нравились большие буханки свежего хлеба, который пекли в деревенских семьях. У хлеба был слегка кисловатый вкус, как у того хлеба на закваске, который мы едим сегодня.

Младшая сестра матери, Ирен, жила в деревне вместе с бабушкой и дедушкой. Она была моей тетей, но лишь на три или четыре года старше меня. Мы с Ирен отлично проводили время вместе, резвясь и играя возле фермы, окруженной полями и лесами. Мы подолгу бродили в поисках малины и земляники и объедались ягодами так, что болели животы.