Лимор Регев – Мальчик из Блока 66. Реальная история ребенка, пережившего Аушвиц и Бухенвальд (страница 29)

Мы прибыли в нашу квартиру в Рамат-Гане. Какое-то внутреннее чувство побудило меня перенести уже подготовленную нами защищенную комнату в более надежное место в квартире. В конце той недели, когда мы вернулись, раздалась предупреждающая сирена. Мы сидели на полу в защищенной комнате и ждали, когда неподалеку прозвучал громкий взрыв. Все стекла в окнах квартиры разлетелись вдребезги. Ракета упала поблизости, примерно в тридцати метрах от нас, и наш дом пострадал от мощной взрывной волны. Входная дверь раскололась надвое. Семь или восемь частных домов были полностью разрушены. Если бы мы остались в первой комнате, наша судьба, скорее всего, сложилась бы иначе, и мы пострадали бы от осколков стекла.

На всех балконах домов вокруг нас развевались израильские флаги. Вид разрушений напомнил мне о других днях, но трепещущие на ветру израильские флаги служили убедительным доказательством того, что теперь мы живем в совсем другие времена.

Поскольку дом был непригоден для жилья, нам пришлось переехать к друзьям, которые пришли, как только услышали о ракете, упавшей на нашей улице. Мы вернулись домой только после того, как государство полностью отремонтировало нашу квартиру.

Год спустя, в 1992 году, скончалась моя мать. Ей было 86 лет. Смерть матери сильно повлияла на всю мою дальнейшую жизнь. Прощаясь с ней, я попрощался с последним членом моей нуклеарной семьи. Исчезла ниточка, соединявшая меня с домом, где я вырос.

Подсознательно я искал способ сохранить связь с домом моего детства и во взрослой жизни. Я знал, что именно могло бы помочь мне сохранить связь с семьей, в которой вырос и половину которой потерял во время холокоста. Еврейская традиция.

Как я уже говорил, в нашей семье почитались традиции. Еврейские обычаи и особенно соблюдение субботы и праздников были частью моей идентичности, пока нас не выгнали из нашего дома. Как и у многих евреев, переживших холокост, зверства, свидетелем которых я был, и перенесенные испытания подорвали мою веру. Эли Визель, происходивший из очень религиозной семьи, часто говорил, что его вера улетучилась с дымом крематория Аушвица. Только в возрасте восьмидесяти лет он вернулся в лоно иудаизма и пожалел о тех многих годах, что прожил без веры.

После войны я не чувствовал никакой связи с еврейской традицией. Кому я мог молиться после того, что видел?

После встречи с Евой я вернулся к практике соблюдения некоторых религиозных обычаев из уважения к ее семье, которая отличалась набожностью. В глубине души я ощущал необходимость подлинной связи с еврейской религией и ее символами. Однако смерть матери затронула самые сокровенные струны истории моей семьи.

Я понял, что единственный способ сохранить память о моем доме детства – моем отце и брате, а теперь и матери – это поддержать тлеющие угли, при свете которых я изначально рос. Я вернулся к молитве по утрам, посещению синагоги по субботам и праздникам и вере в важность соблюдения заповедей.

Я чувствовал, что возвращаюсь домой.

Я осознал, что все то, среди чего мы растем в детстве, глубоко отпечатывается в человеческой психике. Наши ценности лежат в основе образования, которое мы получаем.

Теперь, оставшись последним выжившим из дома моих родителей, я понял, что должен сохранить память о теплом и любящем еврейском доме, отобранном у меня на раннем этапе моей жизни.

В 1994 году Стивен Спилберг, режиссер фильма «Список Шиндлера», учредил Фонд визуальной истории «Пережившие Шоа». Впервые за все время я полностью изложил свою историю в трехчасовом документальном видео. Я чувствовал в себе достаточно сил, чтобы пробудить ужасные воспоминания ради сохранения их для будущих поколений.

В апреле 1995 года, в пятидесятилетнюю годовщину окончания войны и освобождения Бухенвальда, в Доме прессы в Тель-Авиве состоялось волнующее мероприятие. Раввин Исраэль Лау и Эли Визель, самые известные евреи, пережившие Бухенвальд, выступили на этой встрече. Я помню слова раввина Лау: «Нам всем по пятьдесят лет… Мы возродились 11 апреля 1945 года».

Наша семья продолжала расти. Наши дочери вышли замуж и создали свои собственные семьи.

У Орны два сына – Итай и Идо, у Анат – дочь Майя и сын Рой.

Рождение внуков стало важным признаком того, что наша жизнь продолжается и идет в нормальном, счастливом русле. Для меня важны и значимы отношения с внуками. Дети питают нас любовью и теплом, как умеют делать только они. Мы часто видели их и были рядом с ними, когда они росли. Их счастливое детство исцелило мою душу.

В 1994 году Стивен Спилберг, режиссер фильма «Список Шиндлера», учредил Фонд визуальной истории «Пережившие Шоа». Впервые за все время я полностью изложил свою историю в трехчасовом документальном видео.

Орна живет в Рамат-Гане, недалеко от нас, и мы регулярно видимся с внуками.

У Анат свой дом в мошаве Нир-Цви. Когда дети были маленькими, по понедельникам мы забирали их во второй половине дня сначала из детского сада, а затем из школы, готовили для них горячую еду и с удовольствием наблюдали, как они беззаботно бегают по зеленым лужайкам у дома.

Я чувствовал, что мне удалось восстать из пепла и построить новую жизнь. По прошествии многих лет я получил благодарственный сертификат от муниципалитета Рамат-Гана как человек, сумевший вернуться к жизни. То прошлое присутствует в моем сознании, но я считаю, что смог отделить его от повседневной жизни и дать моей семье полноценную, счастливую жизнь.

Соблюдение бар- и бат-мицв внуками отозвалось во мне сравнениями с моим собственным детством.

В повседневной жизни мы постоянно проводим такие сравнения, но на особых мероприятиях, таких как бар-мицва, я особенно тщательно продумываю каждую деталь, чтобы церемония дала по возможности более глубокое понимание выживания иудаизма и связи с прошлым. Для меня было очень важно сохранить продолжение традиции родительского дома.

Именно тогда у меня возникло желание задокументировать свою историю.

Заключение

Идея написать историю моей жизни возникла у доктора Лимор Регев, подруги моей дочери Анат. Цель ее инициативы – детализация исторических записей на благо будущих поколений.

С годами моя готовность говорить стала внутренней потребностью наряду с сильным желанием рассказать свою историю как можно более широкой подростковой аудитории с тем, чтобы они поняли, что я тоже, как и они, когда-то был ребенком. А потом этого ребенка не стало…

Я был мальчишкой, подростком, когда моя жизнь перевернулась с ног на голову.

Сейчас, оглядываясь в далекое прошлое, даже мне трудно понять, через что я прошел во время холокоста, но факт в том, что я здесь.

Я восстал из пепла, как и все выжившие в лагерях. Мы создали семьи и выбрали жизнь.

Ключ к пониманию нашей способности выжить и подняться заключается в нашем вкладе в создание государства и дома для еврейского народа.

Механизм эмоционального подавления, выработанный в тот момент, когда я попрощался с матерью и Арнольдом в Биркенау, действовал и в последующей жизни, уже после войны. Долгое время я считал, что двигаться дальше и жить счастливой жизнью невозможно, не задвинув прошлое в самую глубину сердца.

Не приходится сомневаться, что, несмотря на мои усилия построить жизнь заново, в Израиль я приехал с тяжелой эмоциональной травмой. В плане физического здоровья я полностью реабилитировался, но душевные травмы продолжали кровоточить. Переезд в Израиль принес мне моральное успокоение, но настоящей эмоциональной реабилитацией стала для меня служба в Армии обороны Израиля. Призыв в мою армию, в армию моей страны исцелил мою душу. До этого мне приходилось повторять себе, что бояться больше нечего. Взяв в руки оружие, я испытал огромное облегчение. Это моя страна, и отныне уже никто не сможет меня изгнать. В этой стране у нас есть армия, и ее цель – защитить меня. Это еврейская страна, и, как говорят дети, если мне кто-то угрожает – я ведь могу и ответить.

Много раз за время военной службы – а я отвечал за распределение оружия – мне на ум приходил образ немецкого солдата, направившего на меня автомат. Если бы только у нас было тогда оружие, они не смогли бы уничтожить треть еврейского народа.

Даже сегодня, через 75 лет после окончания Второй мировой войны, еврейский народ не достиг довоенной численности.

Правительство Германии считало, что большинство народов Европы, за некоторым исключением, окажут помощь в уничтожении евреев. В своем первом свидетельстве в рамках проекта, созданного американским режиссером Стивеном Спилбергом, я сказал: «Я указую перстом обвиняющим на все те народы мира, которые не сделали ничего для спасения евреев. Некоторые даже молчаливо одобряли исполнителей окончательного решения Гитлера по искоренению иудаизма. Я с гордостью могу сказать, что народ Чехии был одним из тех немногих народов, которые делали все возможное, чтобы помочь евреям».

В Праге, рядом с синагогой Голем, есть здание с большой вывеской на английском и иврите, в которой выражается благодарность чешскому народу за его помощь в спасении евреев.

Я знаю, что способность отпустить прошлое и тех, кого мы потеряли, и обрести счастье в жизни – это не то, что дается естественным образом и приходит само собой.

Многие пережившие холокост так и не смогли оправиться от огромной понесенной потери. Эти люди страдали от внезапных, неконтролируемых вспышек гнева и жили в тяжелой тени прошлого, довлевшего над ними, продолжавшего преследовать их.