Лиля Ветрова – Тайна архангела (страница 134)
— Ничего… Ничего, я слушаю… — отозвался Сергей, кусая губы.
— Я кричала… Я кричала, но это не помогло. Потом я уже не помню: все смешалось в голове, тело будто в кипяток окунули, я уже ничего не соображала… Это дико было… Я не сознавала, но я… тянулась сама, и я… не могла ничего…
Сила Князя. Она не поддавалась описанию словами Виолетты. Неистовой разрушающей волной врывалась она в нежные, потерявшие защиту души, ломая все на свете, не позволяя дышать. Большинство женщин этого не выдерживали, они сходили с ума, тупели, зверели и потом уже не помнили ни страха, ни боли, ни унижения, только жажда поселялась в их сердцах. И жажда заставляла рыскать по аду в поисках одного — этой силы, еще раз… Хотя бы раз, чтобы потом искать ее снова, всю свою жизнь.
Спальня Самуила была крестильней для всех падших девушек. Все они без исключения принадлежали ему.
— Я уже даже не помню, как меня выкинули на улицу… Не помню, куда и зачем я шла, качаясь, как полоумная… Площадь ада… Я вообще тогда еще не осознала, как на меня все смотрят и что хотят удавить просто так, за то что вышла из своей норы. Откуда-то ко мне подошел демон… Он спросил, не от генерала ли я… Подумал, что от любовника сил набрала … Ведь я, наверное, светилась вся, как радиоактивная, и не видела этого… Я, дура, все ему рассказала. И он пригласил меня к себе… И как я согласилась, опять не помню… А на утро… меня опять выставили за дверь. Вот и все… Не все, — ладони Виолетты лодочками коснулись скул, — я не буду врать тебе… Ничего не буду врать… Я к любому была готова пойти потом… И ходила… За силами… И просто так… Только мужчины на меня обращали внимание реже, чем на других, а если и обращали, то одни дебилы. У меня ни одного нормального и не было… Они все унижали меня, все орали… Били почти все… Несколько раз меня просто… брали и все… А что я могла сделать?.. Я даже отбиться не могла, — голос Виолетты перешел в убитую апатию. — Сил не хватало, и от этого было еще хуже… Я пыталась на работу устроиться, но меня не брали, потому что я бездарная идиотка, и руки у меня не оттуда… А элитникам я, ободранная и с плохим макияжем, конечно же, не нравилась, да и внешность у меня, прямо сказать… Я выскребала силы из всякого отребья, которое уже никому не нужно было, кроме меня… Как-то существовала. А потом приказом Князя была отправлена на равнины. И там все продолжалось так же… Только уроды там стали еще хуже, и еще меньше сил у них было, и еще… ужаснее… все было… — болезненные жилки дрожали на ее висках. — Я не боролась. Я была слабой, и у меня не было ни гордости, ни чести, ничего. Я унижалась сама, и как собака шла еще и еще за их унижениями… Лучше было бы упасть без сил, чем ходить за ними, как последняя… дрянь. Или… как делали некоторые женщины… у которых была сила воли… пойти и изуродовать саму себя о скалы, чтобы уже никто не подходил… И разметать свое тело по равнинам, чтобы никогда больше не чувствовать… Я ненавижу себя за то, что не смогла этого сделать.
Не все женщины покорялись. И даже поруганные Князем, некоторые сохраняли разум… Сохраняли, чтобы, плюнув вслед всему этому миру, пойти и разбить себе лицо, сломать ноги и слиться с камнями раньше, чем непокорных сольют с ними отряды Варфоломея.
Сергей ласкал Виолетту, касаясь губами ее волос, силясь утешить хотя бы своим присутствием. Он старался воскресить в сердце нежность, любовь, которая у него была раньше, чтобы вылечить несчастную искалеченную душу, крошечную переломленную судьбу. Немножко облегчить ее нестерпимые муки. Но только жалость, прибитую, как собаку, мог подарить он ей.
И ту злобу, которую сейчас хотел обрушить на голову Князя. Почему он не архангел, чтобы взять и убить его раз и навсегда?.. Но даже Михаилу было это не по силам. Почему он хотя бы не мастер спорта по боксу, чтобы пойти и дать ему по морде?.. Смрадной грязной скотине, которую он презирал за все, на что способен был самый дикий из всех уродов по отношению к этому маленькому созданию.
И чудн
Он дышал запахом волос Виолетты и чувствовал, что она далека от него.
— Когда-нибудь я решусь. Я подойду и кинусь о камни, и тогда все это прекратится навсегда… — промолвила она, застывшими глазами глядя в темноту.
— Вика, не надо, прошу тебя… Ты не должна так делать. Подумай, жизнь, она одна дается…
— И на что мне такая жизнь?.. Если я ни одной живой душе не нужна и сама себе омерзительна…
— Это не правда. Подумай, у Бога каждая душа на счету. Ты нужна Ему… И ты нужна мне.
— Тебе?.. — в ее голосе была пауза. — По-моему, я тебе только мешаю… — грустно усмехнулась Виолетта.
— Это
— Нет, ты очень добрый… и заботливый… Но ты ангел, а я девка, которая все время тебя искушает…
— Ну, во-первых, левый из меня ангел: я демон шестой адской армии. И во-вторых, искушаю я себя сам, и все на свете мне в этом помогает… Знаешь, самое тупое — валить все на других, когда грех в тебе самом. А в-третьих… — Сергей замялся и понизил голос. — Я всей надежды лишусь, если потеряю тебя… Ты для меня самое ценное… Ты маленькая звездочка, единственная родная душа.
— Родная?.. — едва слышно переспросила она.
И он ощутил, что это был перелом. Тот перелом, который сокрушает даже самые перекорежившие события.
— Да, родная, — кивнул Сергей, щурясь. — Ты одна меня понимаешь в этом мире, единственная, с кем я могу поговорить… И я не представляю, что однажды вернусь домой, а тебя не будет. Я… не прощу себе этого никогда… Мне будет впору умереть за еще одну загубленную душу, которую я опять не смог уберечь.
— Сережа… — Виолетта повернулась к нему и, сдаваясь, обвила его шею слабыми руками. Сил для злости не осталось, сил для борьбы не было, и она капитулировала, оставляя все, как было сейчас. — Прости меня… Прости… Я ведь только о себе думала… А о тебе нет…
— Ничего… Ты не извиняйся… Я понимаю: тебе столько пришлось пережить, это не как мне… Ну, иди сюда… Маленькая моя, Тусечка, фиалка… — он прижался щекой к ее локонам. «Фиалка» — ведь именно это значило ее имя. — Пообещай мне, что ничего с собой не сделаешь…
— Я… я обещаю… Я клянусь, что буду здесь для тебя, как и раньше, — она прильнула к его груди, облизывая ссохшиеся губы.
Сергей с облегчением выдохнул. Жуткий фатализм, нависший над ними в последние полчаса, развеялся, оставляя о себе лишь тягостные воспоминания.
— Вот и хорошо, — вымученно, но нежно улыбнулся он.
— Я люблю тебя, я очень тебя люблю, — сказала Виолетта, утыкаясь в его рубашку.
— Я тоже, — ответил Сергей.
И по-прежнему пустой обман заменял ему счастье. Но здесь жизнь была не для счастья.
— Знаешь, — молвил он, — ты права. Я никогда не смогу понять то, что пришлось пережить тебе. Хотя, честно сказать, что-то кошмарнее этого трудно себе представить. Но, поверь мне, я испытываю хоть отдаленно, но сходное чувство, каждый раз когда иду на работу. Меня используют, заставляют делать то, что я не хочу, и я не могу противиться их воле. Я тоже чувствую себя по уши в грязи… Мне некуда убежать и спрятаться, я делаю свое дело для того, чтобы жить за счет грехов и страданий других. Мерзко…
— Да, я понимаю тебя… Извини, что я так сказала про тебя… Я знаю, что это неправда. Я — ужасная эгоистка…
— Ну ладно тебе. Хватит извиняться: ты передо мной ни в чем не виновата. И ты не эгоистка. Таких заботливых еще поискать надо.
— Спасибо, — Виолетта вздохнула тихо и с дрожью в ребрах.
Сергей почувствовал, что от этого вздоха у него едет крыша. Он тряхнул головой, выгоняя из нее назойливые мысли.
— Я так боюсь потерять тебя, — призналась Вика. — Сегодня, когда ты задержался, я чуть не обезумела…
— Да, это я нехорошо сделал… — согласился он невразумительно.
— Я ведь… Каждый день боюсь, что ты не придешь…
— Но почему?.. — не понял Сергей.
— Мало ли чего бывает… Может случиться что-то. Или ты передумаешь возвращаться… Ты же можешь найти… ну ты понимаешь… кого-нибудь лучше, кто будет больше достоин тебя…
— Виа, я еще раз повторяю: ты у меня одна, и другой нет и не будет, — произнес Сергей с расстановкой. — И со мной ничего не случится, поверь. Ежика голыми руками не возьмешь. Я увертливый и сволочной.
— Ты добрый… — печально улыбнулась Виолетта. — Знаешь, меня ведь все бросали… Наверное, потому, что я так часто просила не бросать… Ты только не подумай, что это шантаж, но мне кажется, я без тебя умру…
— Бросали не потому, что просила не бросать. А потому что они сами не знают, чего хотят. Я тебя не брошу, Виа, обещаю.
— Правда?.. Я тебе верю… И даже когда ты раскаешься…
— Ну, до этого мне пока далеко…
— …ведь ты должен будешь уйти на земное воплощение…
— Ты тоже раскаешься и уйдешь отсюда.
— Но я даже не знаю, как это…
— Не волнуйся, я тоже не знаю. Узнаем вместе.
— А что если… я не смогу?..