Лилла Сомн – Опасные Игры с Тенями. Том 0. Часть 0 (страница 9)

Да, это был тот самый позитив, который, как говорят, можно отыскать везде. Добытого здесь для него и… дражайших близких?..

Возможно. Хотя не факт, что он не съест почти всё ещё по дороге.

Разжиться большим количеством во избежание этого было бы неплохой идеей.

Однако дальше сувениров и поверхностного погружения в среду дело не зашло. Мешковатой кантинской одеждой он так и не обзавёлся – в этом не было ни смысла, ни эффективности. Скрытная работа не была его специализацией, да и не входила в задание. Его всё равно выдала бы осанка и выправка. Капюшонов в этой безветренной низине не носили. Но и в маскировке не было особой нужды. Пока праймец делал вид, что не понимает местного наречия, люди болтали при нём, не стесняясь. Даже вторжение в Архив не принесло бы столько информации разной степени ценности и достоверности.

Отличной идеей оказалось работать в тавернах. Когда находишься в городе, где лучше жевать, чем говорить, нужно правильно подбирать методы. Совмещать приятное с полезным.

Это решение родилось почти от отчаяния, когда официальные пути были наглухо перекрыты. После бесплодных визитов в Управление не оставалось ничего иного, кроме как махнуть рукой и отправиться в ближайшую таверну. Это был оптимальный компромисс между «не вести расследование вовсе» и «вести его, ибо задание есть задание».

Вот и «пришлось» пробовать местные деликатесы, попутно осуществляя рабочую деятельность насколько это возможно, попутно совершенствуя языковые навыки.

Такова жизнь. Почти всегда можно найти оптимальный выход. Если не зацикливаться на досаде. По крайней мере, в Прайме это работает. В других местах, вероятно, можно и позацикливаться – поводов хватает.

В щедром душой Кантине порции всего были большими, иногда даже чрезмерными. Относилось это как к общепризнанно вкусному рагу, так и к исторически сложившемуся, невкусному и необоснованному презрению ко всему чужому.

Поводив ушами в тавернах и на улицах, Кайл получил еще одно подтверждение: его знание кантинского было более чем приемлемым.

Насмешки, которые он слышал, не относились ни к его речи, ни к поведению, ни даже к нему лично. Они специально делали вид, что не понимают, и переспрашивали, лишь чтобы посмеяться. Здесь работали глубокие комплексы и шаблонное восприятие.

Культурная пропасть была велика, но не настолько, чтобы её нельзя было перешагнуть. При желании. Но ничего подобного здесь не наблюдалось.

Местные предпочитали радостно плескаться в своём недалёком чувстве превосходства над «слабыми». Под «слабостью» здесь понималась обычная праймская вежливость. Хотя в этом-то и заключалась главная сила – умение отказаться от части своих преимуществ в чью-то пользу. Это требовало развитого интеллекта и сильных душевных качеств. Вот уж где проявлялась настоящая разница культур.

Совершенно разные организации обществ. Вероятно, несовместимые. Об этом и говорили предрассудки, которые не могли объяснить всё явно.

Нет дождя без туч. Нет ветра без перепада давления. И все такое.

Видимо, не все праймские пословицы просто дурацкие и не все предрассудки беспочвенны. Однако, слепо доверять им тоже не стоит.

Опыт позволяет не повторять ошибок, но и не скатываться в ответное предубеждение.

Возможно, здесь есть и разумные люди. Но он их не встретил.

Вероятно, они прячутся от всех остальных. А на виду оказывается успешный в данном шумном обществе бодрый “мейнстрим”.

Первые же массовые неудачи отбили всякое желание продолжать попытки общаться. Но не желание посмотреть город и попробовать новые блюда.

Любоваться пейзажами – тоже своеобразное погружение в среду. И неплохой способ понять истинную природу и увидеть неиспорченную красоту этого места. Созерцание помогало вернуться в реальность и воспринимать действительность чуть легче.

Природа универсально прекрасна. Эти широкие, ухоженные поля, доходящие до самого края города и упирающиеся в начинающийся за ним лес, давали здесь ощущение свободы. Служили развлечением во время прогулок.

Пока сами собой ловились обрывки чужих разговоров. Не потому, что агент специально подслушивал, а потому, что орали здесь так, что не делать этого было невозможно при всем желании. Словно бы знать все подробности выставляемой напоказ части жизни окружающих было необходимым условием здесь.

То, что в Прайме передавалось бы со звуком шуршания таблички “Вестника”, трущегося о пальцы и одежды читающих, здесь доверялось мощным звуковым волнам. Видимо поэтому город сам по себе был невероятно шумным.

Это не ровный, убаюкивающий гул Прайма, смешивающийся с воем ветра на вершинах. Шумы здесь были резкими, рваными, навязчивыми, контрастирующими по громкости с фоном, они мешали мыслить и выбивали из колеи.

Это было непривычно. В Прайме люди беседовали вполголоса. Не только из-за частых вопросов секретности. Им не было нужды орать через целое поле.

Хотя здесь орали словно бы… “через весь город”. Через весь Материк. Вероятно, для увеличения аудитории. Добиваясь большей широты охвата, сравнимой с “Праймским Вестником”.

Вокальные данные и выносливость были впечатляющи. Днём они орали на полях. А вечером этот галдёж переползал на улицы, в дома и таверны.

Расстояние между людьми здесь было уже невелико. Но они продолжали шуметь.

Как если бы все хором пытались не донести, а уже заглушить что-то. В себе и других. Пытаясь перекричать какой-то внутренний дискомфорт и как-то заорать потенциальную пугающую тишину.

…И всякую возможность спокойно о чем-то подумать.

Интересно, что это? Страх? Попытка заявить о себе? Или претензия на доминирование?

Впрочем… уже не очень-то интересно.

Он уходит, удаляет себя из неподходящей среды. И пусть теперь Инга тут разбирается, она любительница копаться в душах.

Для Кайла здесь нет никаких скрытых или открытых выгод. Ненужный стресс сильно подтачивает ресурсы. Обилие громкой, бессмысленной речи утомляет.

Невольно воспринимаемое как сигнал тревоги, оно заставляло вслушиваться в то, что для местных было просто фоном. И вновь внезапно реально существующие культурные различия усложняли работу, даже в таких мелочах.

Что ж. Хорошо, что жизнь внесла коррективы в его мировоззрение.

Теперь он знает о Материке больше. Неприятный осадок пройдёт. А опыт останется. Это главное.

Тем более что, польза от всего этого была неоспоримой. От прогулок, от анализа услышанного, от сытного питания.

То, что должно было стать кошмаром, превратилось по сути в почти нормальный туристический визит. Хотя добровольно он это направление точно не выберет ещё раз.

На всё воля Шефства, конечно. Но если здесь ничего драматически не изменится, то отправлять его сюда снова будет как минимум контрпродуктивно.

Здесь он сделал всё, что мог. И даже чуть больше. Себя упрекнуть не в чем. И неплохо для первого задания. К тому добавить нечего.

Он старался наладить конструктивный диалог, без этих примитивных ужимок, смешочков и недоговорочек. Но ничего не вышло. Было похоже на попытку удержать грязный выскальзывающий предмет.

Охотно шёл на контакт, демонстрировал открытость и готовность к сотрудничеству. Говоря, на минутку, на их языке – на что способны далеко не все праймские. Большинство сочло бы это ниже своего достоинства. Так же безуспешно.

Игнорируя человеческие качества, они предпочитали общаться с шаблоном из собственной головы.

В ответном письме Инга напомнила ему о преимуществах восприятия.

О том, как упрощённое восприятие позволяет энергоёмкому мозгу сберечь ресурсы. И теперь понятно, откуда у живущих в аграрном городе людей берутся силы на столько шума и праздных разговоров во время и после тяжёлой работы в поле. Дело не только в природной выносливости.

О том, что выгоду из ситуации извлекает местный Староста. Из курса общей политологии Кайл так же знал, что людьми с подобным типом ментальности проще управлять.

О том, что любые устойчивые системы таковы неспроста и функционируют, условно говоря, “зачем-то”. Вот и пусть дальше функционируют. Но без него.

Кайл продолжал собираться. На свободу. С чистой совестью.

Каждый аккуратно складываемый предмет, покидавший стол и кровать, был маленьким шагом к ней. К побегу из этого цветущего, благоухающего, сытного и невыносимого болотца.

Его часть расследования, официальная, если её можно так назвать, продвинулась ровно настолько, насколько можно продвинуться, пытаясь взобраться на забор, смазанный маслом.

Зато неоспоримым плюсом ситуации было то, что он мог хотя бы беспрепятственно покинуть это место. К обоюдной радости и удовольствию.

Он не собирается менять этих людей или пытаться им что-то доказать. Не станет даже злиться. Просто удалит себя отсюда.

У них тут своя устоявшаяся устраивающая их жизнь, у него – своя. В потрясающем городе равномерного гула потоков ветра и информации. С интересной работой, ресторанами, чаем и высотками.

Руководила ли ими скрытая зависть или открытое нарциссическое чванство, подобные люди не столь счастливы, как пытаются это показать. Или через других себе доказать.

Их же город обманывал их, обкрадывая не только на урожай и инструменты, а, судя по всему, по-крупному. Но они готовы были мириться с этим скорее, чем сотрудничать с чужими.

Они не пытались ничего изменить. Видимо, в их положении было какое-то скрытое удобство. Но это были уже не его проблемы. Его проблема заключалась теперь лишь в том, чтобы не забыть свои сумки и поскорее добраться до самоходки.