Лилия Сурина – Хочу быть твоей... (страница 23)

Да, и эта штука светится, о чем я сообщаю доктору. Он кивает, потом берет что-то с тумбочки.

— А эта ложка, она светится?

— Нет, — закрываю глаза от усталости, потом снова открываю, смотрю на руку мужчины. Ложка, как ложка.

— Да уж, — хмыкает доктор и снова пишет в блокноте. — Ну что ж, отдыхай, потом посмотрим.

— А когда можно будет позвонить? — спрашиваю, но тут до меня доходит, что нет мобильника даже, да и номер Дениса я не могу вспомнить.

— Сотовый только недели через две разрешу. Скажи номер, я сам свяжусь с абонентом и передам все, что скажешь.

— Я не помню номер… — пытаюсь сложить ускользающие цифры в голове, но чувствую только как разрастается боль от напряжения.

— Не надо пока напрягаться. Отдыхай.

Доктор уходит, а я все пытаюсь выудить из памяти номер любимого мужчины. Я его знаю, это точно. Но забыла, будто кто-то стер память. Пытаюсь вспомнить лицо Дениса и просто мутное пятно вижу мысленно. Паника накрывает, когда понимаю, что даже не помню цвет его глаз. Перебираю лица родных, воспоминания о разных предметах, событиях. Половину будто стерли. Это так мучает, что хочется кричать.

Надеюсь, что все восстановится, а то просто жутко.

Глава 37

Встреча с родителями порадовала, подняла настроение. Мама роняла слезы на мои пальцы, которые беспрестанно целовала и повторяла, что теперь будет все хорошо. Папа тихо стоял в сторонке и вздыхал, облегчение чувствовалось в его вздохах. Представила, что испытывали мои родные, глядя на меня, когда была вне сознания. Безысходность. Поэтому сейчас только улыбалась им и безропотно сносила их жалостливые эмоции.

— Как там сестренка? — спрашиваю тихо и вижу на лице мамы восторг. — Как малышня?

— Ох, такие непоседы, Мирон задира стал совсем, на детской площадке приходится быть начеку, иначе отберет у детворы игрушки и еще отлупит. А Матвейка уже бегает вовсю! Не остановишь мальчишку. Измучили нас с дедом, с ними не присядешь даже, пока Олька на работе.

Да, представляю, какая кутерьма творится в доме. Сестра недавно вышла на работу, а мама наоборот, уволилась, сказала, что будет зарабатывать дома и приглядывать за внуками. Думаю, скоро она пожалеет о таком решении.

Все хочу спросить про Дениса, но, зная мамино к нему отношение, не решаюсь. Она до сих пор винит парня в моих несчастьях и одиночестве. Но только я ничего не могу поделать, сердцу не прикажешь. Лицо его так и не могу вспомнить и меня это убивает. Зато помню голос и ощущения, когда ласкал, поцелуи помню. Хоть это успокаивает.

Я любуюсь аурой родителей, такая красивая, розово-фиолетовая. Наверное, это цвета радости и тревоги, но очень красиво смотрится. У папы больше темного цвета, почти пурпур, а у мамы светло-розовая, с фиалковой каймой. Не буду говорить им об этой особенности моего зрения, им и так переживаний хватает.

Интересно, а какого цвета аура у Самойлова? Наверное, красная. От злости. Не любит, когда я косячу, обязательно отругает меня за безрассудство, когда приедет. А он скоро приедет, чувствую.

Мама кормит меня обедом, дует на ложку с супом, потом подносит ко рту, будто я сама не могу справиться. Но молчу, не хочу обижать ее, ведь родителям досталось больше боли, чем мне, я не чувствовала ничего с момента обстрела. Будто не со мной все было.

Потом, с разрешения доктора, папа приносит цветы, красивые и яркие герберы, пересыпанные мелкими белыми хризантемами. Мама все щебечет, украшая букетом безликий стерильный подоконник. Дай ей волю, всю палату бы превратила в оранжерею, лишь бы мне было выздоравливать веселее.

Родители пробыли со мной еще пару дней и уехали после выходных, по моему настоянию. Слишком много внимания и опеки для меня. Я еще не могла вставать, большую часть дня и ночи спала от слабости, а папа и мама смиренно сидели рядом и ожидали моего пробуждения, радовались, когда открывала глаза. Боялись, что повторится мой недавний беспробудный сон. И я стала стесняться спать, чтобы не пугать родителей. А потом попросила доктора сказать им, что у меня все стабильно, и спровадить заботливых родичей к внукам. Там они нужнее.

Еще поторопилась избавиться от них, потому что не хотела, чтобы нос к носу столкнулись здесь с Денисом. Я так и не смогла вспомнить его номер, что странно, раньше на память не жаловалась.

Через неделю мне разрешили вставать, понемногу гулять, держась за стенку. Я выходила в длинный коридор, добиралась до окна, выходящему на ворота и двор клиники, стояла, наблюдая за прохожими. Вдруг увижу среди них любимого мужчину. Волнение накрывало с головой, ведь Самойлов так и не приехал.

Букеты, которые принес папа, завяли, санитарка выкинула их, но однажды утром, среди недели появился еще один роскошный букет. Он ярким пятном выделялся на подоконнике в моей тесной одноместной палате, когда открыла глаза, то сразу увидела.

— А кто принес этот букет? — спрашиваю у молодой девушки, ловко орудовавшую шваброй под моей кроватью, запах антисептика бьет в нос так сильно, что голова начинает болеть.

Девушка в голубом больничном костюме оглядывается, а потом пожимает плечами.

— Какой букет? — спрашивает она, а я киваю на подоконник.

Встаю с кровати и по сухой части пола прохожу к окну, любуюсь красивыми белыми розами с розовой каймой по краю лепестков. Касаюсь носом невесомой нежности, вдыхая травянистый аромат бутонов. Оборачиваюсь на санитарку, она недоуменно глядит на меня, застыв с тряпкой в руках.

— Это парень принес? — снова спрашиваю ее, получая в ответ молчание.

Через минуту девушка сбегает из моей палаты, наспех протерев пол. Я не успеваю отойти от окна, доктор приходит.

— Скажи, Катюша, а у букета есть аура? — спрашивает мужчина и смотрит на подоконник, но совсем в другую сторону, там пусто.

— Нет, просто букет, — поправляю длинные стебли в вазе, расставляя их покрасивее, чтобы не сбились в кучу. — Красивый… а кто принес, никто не видел.

— Яблоко хочешь? — доктор протягивает мне ладонь, на которой лежит большое красное яблоко, мой любимый сорт.

Даже слюна заполнила рот, я замурчала, когда откусила от фрукта и ощутила кисло-сладкий терпкий вкус. Жмурюсь от удовольствия, вгрызаясь в мякоть.

— Спасибо огромное, Родион Васильевич, очень вкусно! — благодарю доктора, но тот смотрит на меня странно, как будто даже с опаской. — Что-то не так?

— Да… есть кое-что… Скажи, а у яблока есть аура?

— Нет, — я отвожу руку с яблоком и разглядываю его. — Не светится.

— Хорошо… А я? Я свечусь? — задает вопрос, пристально разглядывая мои глаза.

— Вы светитесь. К чему такие расспросы?

Я разволновалась не на шутку, даже потряхивает. Родион Васильевич берет меня под руку и ведет к кровати, заставляет присесть, а сам стоит рядом, хочет сказать что-то, но не решается.

— Нет букета, Катюша. И яблока нет, — наконец объясняет доктор, подвигает стул и садится напротив меня. — У тебя галлюцинации. Думал, что пройдет, но идет время, а тебе не лучше.

— Какие галлюцинации? Я вижу букет, чувствую запах… вкус яблока чувствую, слышу хруст, когда откусываю. Не могу же я все это придумать!

— У тебя остался осколок в затылочной части головы, мизерный, но давит на мозг, заставляя его выдавать тебе картинки и чувства, несуществующие… тебе просто хочется этого, видимо, я протянул руку и сказал про яблоко, и ты увидела его, а ведь я протянул пустую ладонь.

— Что же это? Как же я теперь жить-то буду? — мне не верится, что со мной происходит такое, мир сразу становится зыбким и призрачным, пустым. — А вытащить осколок?

— Мы побоялись трогать его, опасно. Шансов мало, что потом ты будешь нормальным человеком, или вообще… Прости.

Не знаю, что сказать. В глазах доктора такое сожаление, что меня дрожь пробирает. Как же так… Я ничего не чувствую, голова даже не болит. Не верится, кажется, что это просто злая шутка чья-то, кому я так насолила?

— Ну не все так плохо, ты можешь различать, где явь, а где галлюцинация. Если есть аура, значит настоящее, если нет ее, то мозг тебя обманывает.

Супер. Мне теперь в мире грез жить?

Пришла медсестра, сделала укол, после которого я не помню, как заснула. К вечеру только очнулась, выползла в коридор, пристроилась у окна, по привычке. Уже зажигались фонари, прохожих почти не было, скучно. Интересно, а если я сейчас представлю, как по двору клиники скачут клоуны и горят фейерверки, то увижу все, как наяву?

Я не успеваю провести эксперимент, за моей спиной раздается голос моего лечащего врача. Я вздрагиваю и сжимаюсь внутренне, когда понимаю, что он не один пришел.

— Вот и Катюша, прогуливается. Вы пообщайтесь, но недолго, пациентку нельзя утомлять, слаба еще совсем.

Я не оборачиваюсь, боюсь увидеть того, чей аромат уже ощутил мой нос. А вдруг это не по настоящему? Вцепляюсь пальцами в жесткий прохладный лист монстеры, огромный и резной, сияющий желтоватым светом.

— Катёна… — слышу любимый голос, вызывающий желание разрыдаться. — Привет, любимая, я приехал.

Денис поворачивает меня к себе лицом, я просто утыкаюсь ему в грудь и обнимаю, стискивая его изо всех сил.

— Я соскучилась…

— Тогда посмотри на меня, — смеется любимый мужчина, поднимая мое лицо за подбородок.

Лучше бы не смотрела. Передо мной стоит незнакомец, он улыбается мне по-доброму, зеленые глаза предательски блестят, а руки пытаются прижать к своему телу, обнять. Я же отпрянула и уставилась в незнакомое лицо.