Лилия Орланд – Попаданка в 1812: Выжить и выстоять (страница 12)
Маша привычно уткнулась лицом в моё платье.
– Давайте мне, спасибо, – пришлось забрать репку самой.
Внешне она была похожа на картофель, только в форме приплюснутого на полюсах шара. А сверху ботва, напоминающая листья салата. Я оторвала листья и корешки, ещё раз протёрла.
Её бы вымыть сначала. Но для этого придётся спуститься на берег реки или дойти до колодца на территории усадьбы. Оба варианта я отмела и положила репку в карман – до лучших времён.
– Мне в детстве мама рассказывала сказку про репку, – сообщила я Маше, позабыв, что у Катерины Павловны было другое детство. – Хочешь, тебе расскажу?
Мари, не отрывая лица от моего подола, кивнула. Я улыбнулась. Предсказуемый ответ, сказки все любят.
– Жили-были старик со старухой у самого синего моря, – слова царапнули слух, словно я что-то напутала.
Однако я не могла спутать, в этой сказке точно действовала пара стариков, их внучка и домашние питомцы. Поэтому продолжила рассказ.
– Посадили они репку. Выросла репка большая-пребольшая.
В какой-то момент к слушателям добавились Прасковья с Марфой, а за ними и Спиридоновна. Когда персонажи, ухватившись друг за друга, наконец вытащили репку, Агриппина покачала головой и с восхищением заметила:
– Ну вы, барышня, и мастерица придумывать. Да так складно у вас выходит.
– А про капусту сочинить можете? – спросила Прасковья, которая забывшись, так и держала кочан в руках.
А я поняла, что тоже забылась. Это для меня сказка была русская народная, что являлось синонимом древности. Возможно, фольклористы услышали и записали её позже наполеоновского нашествия. И в Васильевском такой истории ещё не слышали.
Я коснулась лица кончиками пальцев, ощущая неприятную шероховатость рубца. Пока на него можно списывать любые странности в поведении. Однако я не должна расслабляться. Опасность для меня исходит не только от французских солдат. Если повалишинские крестьяне узнают, что я не их хозяйка, как они отреагируют?
Этого я не могла предугадать. И не хотела.
А то сон окончательно превратится в кошмар.
– Про капусту можно эту же рассказывать, – улыбнулась я Прасковье. – Вообще любой овощ подставить – смысл не изменится.
Маша нащупала репку у меня в кармане и потянула наружу. После сказки её лицо прояснилось. История сделала своё дело – отвлекла ребёнка и перенаправила эмоции в другое русло.
Я наблюдала, как Мари хрустит сочным корнеплодом, и думала, ничего страшного, что не вымыла. Главное, малышка довольна.
Наполнив корзины, мы присели отдохнуть. Хотелось пить, но воды с собой захватить никто не догадался. Да и набрать её было не во что. Прасковья порывалась поискать сосуд среди руин, но я остановила. Потом вкус гари с губ долго не смоется.
– Помидоры сочные, – сообщила им, – сразу и жажду утолим, и перекусим.
Маша вскочила и потянулась к корзине. Сначала принесла мне, затем взяла для себя. Прасковья с Марфой тоже не стали сопротивляться. Раз барышня разрешает овощи из хозяйской теплицы есть, чего б не угоститься.
Зато на лице Спиридоновны отражалась внутренняя борьба. Она ведь громогласно вещала, что это греховные плоды. И кто их съест, отправится прямиком в ад. Забрать обратно слова она не могла, а может, действительно верила в них. Однако жажда её мучила наравне с нами.
Вопрос решила Мари. Она снова встала, выбрала томат посочнее и отнесла Агриппине.
– Ты ж моё дитятко, – расчувствовалась Спиридоновна. – Благодарствую.
И больше ни на что не отвлекаясь, вгрызлась в сочную мякоть. Я наблюдала за лицом Агрипины. За тем, как на нём сменяются эмоции. И поняла, что статус греховного плода с томатов снят навсегда.
Отвлёкшись, я не сразу заметила, что Мари осторожно тянет меня за рукав.
– Что, маленькая? – спросила, тут же прикусывая язык. – В кустики хочешь? Пойдём, отведу.
Другую причину для отхода я быстро не придумала. Надеюсь, Маша не слишком смутилась, что я озвучила это вслух.
До ближайших кустиков было шагов пятьдесят. Мы прошли их в молчании, затем я наклонилась к девочке.
– Что такое? – прошептала.
–
– Малышка, я не знаю французского, – вздохнула я. – Может, ты попробуешь показать мне, чего хочешь?
–
Решив, не ждать, когда я догадаюсь, малявка спустила штанишки и присела у розового куста.
Точно! «Пипи». Удобное слово, сразу всё понятно. Ну если знаешь, о чём речь, конечно. Или имеешь опыт общения с маленькими детьми.
Я отвернулась, разглядывая живую изгородь, служившую границей огорода и сада. Тут почти не было видно разрушений. Спелые яблоки висели на ветках и густо усеивали землю. Рядом росли сливы и алыча.
В небольших зелёных плодах, растрескавшихся от верхушки к основанию, я с удивлением разглядела грецкий орех.
Не ожидала, что он растёт в России. Движимая любопытством, подошла ближе. Коснулась светлой скорлупы. Точно, орех. Удивительно.
Тут же сорвала ещё один. Соединила их в ладони и крепко сжала её второй рукой. Громкий треск оповестил об удаче.
–
Я собралась повторить, что не понимаю языка. Однако малявка взяла меня за руку, опуская её ниже.
– А-а, ты хочешь посмотреть. Это грецкий орех, – произнесла я, стараясь чётко выговаривать слова. Должна же она заговорить на русском, если понимает язык? – Очень вкусно. Хочешь попробовать?
–
Я выбрала скорлупки, оставив на ладони кусочки ядра, и протянула Мари. Орехи действительно были вкусными. Мы прошлись по саду, собирая мне в подол паданцы с пяти ореховых деревьев.
Я уже собралась повернуть обратно, чтобы вернуться к женщинам и корзинам с продуктами, как заметила странный холм. Он неожиданно вырос среди ровной поверхности сада. Довольно высокий, в полтора человеческих роста, диаметром метра три или чуть больше, с крутыми склонами, покрытыми травой.
– Как ты думаешь, что это за холм? – спросила я вслух, так и не привыкнув, что Мари только понимает, но не говорит по-русски.
–
Правда, яснее от этого не стало. Я двинулась вдоль основания холма, протягивая Марусе свободную ладонь. Однако малышка увлечённо выковыривала орех из скорлупы. Когда мы с ней были вдвоём, она вела себя как обычный ребёнок. Её пугали другие люди, заставляя меня каждый раз задаваться вопросом – что же такое ей довелось пережить? И почему она не боялась меня, выбрав своей защитницей?
Холм оказался погребом, дверь которого была обращена в сторону усадьбы.
–
– Потише, пожалуйста, – осадила её я, – мы не так далеко от остальных. Они могут услышать.
Девочка послушно замолчала, вернувшись к ковырянию ореха. А я вспомнила слова Лукеи, что в погребе есть соль. Однако где ключ от него, знаю только я. Точнее Катерина Павловна, которой я в данный момент являюсь.
Значит, только от меня зависит, будет ли у нас сегодня вкусное рагу на ужин, или снова придётся есть несолёное.
Глава 10
В погреб вела массивная дубовая дверь, полускрытая аркой дёрна. По торчащим корешкам деловито ползали муравьи. В углах пестрела паутина, поджидая зазевавшуюся жертву. Я содрогнулась от омерзения. Терпеть не могу пауков.
Впрочем, у двери было чисто. Погреб вовсе не выглядел заброшенным. Толстый слой земли защищал его от солнечных лучей, а трава удерживала землю.
Наши предки умели обходиться без современных удобств или изобретали их, если становилось совсем уж невмоготу.
Косясь на паутину, я подошла к двери. Ручки на ней не было. Видимо, открывается внутрь. Я нажала на створку. Затем толкнула, навалившись всем весом. Дерево не скрипнуло, не шелохнулось, словно являлось частью каменной кладки стен.
Был бы подвесной замок, я б, наверное, решилась сбить дужки. Поискать камень или топор, или ещё что, столь же тяжёлое и твёрдое. Пусть бы звон по всей округе пошёл. Риск того стоил. Однако замок был врезан в створку и выглядел её неотъемлемой частью.
Нужен ключ.
Без него не открыть.
Стараясь краем зрения следить за обитателем ближайшей паутины, я провела ладонью по стене. Камень был шершавым на ощупь, прохладным и твёрдым. Скрепляющий раствор тоже закаменел. Я попыталась поковырять пальцем в щелях, надеясь обнаружить тайник, однако не сумела зацепить даже песчинок от него. Строители или время сделали стену монолитной.
В общем, если нет ключа, вскрыть погреб мог только экскаватор.
–