Лилия Орланд – Дом призрения для бедных сирот (страница 3)

Даже я услышала, как он крякнул от боли. Однако тип никак не отреагировал на унижение и травму человека, продолжая копаться в своей дорожной сумке. Как будто именно это было сейчас самым важным.

– Как вам не стыдно так себя вести!? Ему же больно! – я бросилась к мужичонке.

Подхватила под руку, помогая подняться. Он вяло сопротивлялся и смотрел на меня полным недоумения взглядом. Как будто происходящее было самым что ни на есть естественным ходом вещей, и это я сейчас нарушала его права, а не мерзавец Монт.

Как можно довести живого человека до такого состояния?!

– Вставайте, уважаемый, нечего стоять на коленях перед этим… – я сделала паузу, пытаясь подобрать слово политературнее, но так и не договорила. – Надо осмотреть вашу голову. Наверняка шишка выскочит, вы так бумкнулись об пол. Как бы сотрясения не было.

Поднять его на ноги мне удалось, а дальше произошло и вовсе немыслимое. Мужичонка вырвался, подскочил к неприятному типу и спрятался за его спиной.

– Господин Монт, чаво это с ней? – расслышала я.

И растерялась. Со мной что? Это что с ними?

– А это, – тип язвительно усмехнулся и смерил меня оценивающим взглядом, – сударыня изволит демонстрировать модную нынче в столице идею о всеобщем равенстве и братстве.

– Чаво? – переспросил мужичонка.

– А того, брат Стешка, – серьёзным голосом, полным сарказма, ответил Монт, – что сударыня считает, будто между нами нет разницы. И относиться к нам с тобой следует одинаково. Даже, я бы сказал, к тебе получше должно быть отношение, судя по строгой отповеди, высказанной мне.

– Ой, барышня, – Стешка покачал головой, словно услышал нечто из области фантастики, – замуж бы вам надо, да деток побольше. Тогда все эти идеи из головки-то повылетят, как делом займётесь.

Сам он, высказывая мне эту точку зрения, наконец подал Монту полотенце и принялся разбирать его одежду, аккуратно складывая в саквояж. А затем поклонился и исчез за дверью.

Поведение обоих меня ошарашило и на время выбило из колеи. Может, действительно я не права, и люди не должны быть равными во всём. Я ведь совсем ничего не помню. Хотя в глубине души зрела уверенность именно в моей правоте. Заблуждались эти двое. Однако обосновать это я пока ничем не могла, поэтому промолчала.

Монт же будто забыл обо мне. Он вытирался, не торопясь, основательно. Лицо, шею, руки сначала промакивал, затем тщательно растирал. Я поймала себя на том, что слежу за ним, словно загипнотизированная этими движениями.

И тип это тоже заметил. Его довольная ухмылка послужила мне ушатом ледяной воды.

Я сделала вид, что вовсе не пялилась, а выжидала удобный момент, чтобы спросить:

– Не подскажите, где здесь можно умыться?

Сжала кулаки, внутренне готовясь дать отпор. Если он ещё раз усмехнётся, я за себя не ручаюсь. Неприязнь к Монту, вызванная постоянным напряжением, росла в геометрической прогрессии. Не знаю, встречались ли мне раньше настолько раздражающие попутчики, но уверена, что этот точно занял бы призовое место.

К счастью, тип не стал усугублять и просто махнул полотенцем.

– Проходите сени насквозь, за следующей дверью – умывальня.

Я уже собралась вежливо его поблагодарить, как Монт добавил:

– Вряд ли вам понравится, но тут у нас не столица. Почему вы уехали так далеко от дома? От кого-то бежите? Полиция? Жених? Муж?

– Нет! – я возмутилась таким нелепым подозрениям.

В паспорте значилось, что я незамужняя. Да и с полицией у меня вряд ли есть проблемы. Конечно, стопроцентной уверенности не было, но я не чувствовала себя преступным элементом.

– Тогда что вы здесь делаете? – не отставал Монт.

Я задумалась. Стоит рассказать о своём назначении или обойдётся? Этого типа я не знаю, он мне не нравится, значит, я не обязана ему что-либо рассказывать.

Поэтому я отправилась умываться, оставив вопрос без ответа. За спиной послышалось негромкое хмыканье, но оборачиваться, чтобы убедиться в этом, я не стала.

Умывальня мне действительно не понравилась. Монт оказался прав. Не знаю, к чему именно я привыкла, но это мрачное сырое помещение внушало опасения.

Окошко было маленьким и находилось почти под потолком. Мне показалось, что оно не застеклено, поскольку оттуда сильно тянуло холодом. Помещение выстыло. Я коснулась небольшой чугунной печи. Сегодня её точно не топили.

Деревянный пол был мокрым, приходилось ступать осторожно, чтобы не поскользнуться. Половицы при каждом шаге скрипели и прогибались, под ними что-то хлюпало.

В конце помещения, как раз под окошком располагалось возвышение с широкой крышкой посередине. Интуитивно приподняв её, я поняла, что угадала. Это были «удобства».

Забираясь на возвышение, я чувствовала себя эквилибристом, балансирующим на тонком канате. Одно неверное движение – и рухну вниз. Вот господин Монт посмеётся, когда меня будут вытаскивать из ледяной ямы.

К счастью, всё завершилось благополучно. Немного повеселев, я приступила к умыванию. Здесь оказалось проще.

На широкой лавке стояла деревянная бадья, почти до середины заполненная водой, по поверхности плавал ковш. В глиняной миске я нашла застывший мыльный раствор с резким запахом.

В стоящей рядом деревянной шайке с большими «ушами» для хватания была налита вода. Не успела я порадоваться заботе, как разглядела мыльную пенку по краям. Этой водой уже кто-то умывался. И я знала, кто именно.

Разумеется, господину Монту не по статусу самому выливать воду из таза.

– Он ведь лучше всех нас, выше, сильнее, умнее, и вообще путешествующий инкогнито принц, – раздражаясь всё сильнее с каждым словом, я выплеснула обмылки на пол и прополоскала шайку.

Вода была ледяной. Пальцы свело от холода. Однако я тщательно вымыла руки и лицо. Хотелось бы искупаться полностью, но в таких условиях – это самоубийственно. Потерплю до приюта.

Теперь и передо мной встала проблема с полотенцем, точнее его отсутствием. А всё этот Монт виноват – отвлёк своими расспросами.

Чувствуя, как намокают рукава, и холодные капли стекают за ворот, я скорее покинула умывальню. Уже в дверях столкнулась с Асиньей.

– А я вам полотенчико несу, – женщина, улыбаясь, протянула мне вышитую холстину.

– Спасибо, – я не была господином Монтом, поэтому не считала зазорным благодарить и улыбаться в ответ.

– Вы заканчивайте и идите в горницу, холодно тут. Для женского здоровья неполезно.

Асинья снова быстро ушла, и я не успела признаться в своей безденежности. А может, нарочно медлила, надеясь на чудо.

Комкая в руках полотенце, вернулась в горницу.

Господин Монт, к моему неудовольствию, никуда не исчез. Он сидел за столом.

А на столе… поблёскивая широкими медными боками, шипел горячий самовар. На нём крепился заварочный чайник, из-под которого вился лёгкий парок. На большом блюде высилась приличная горка ароматной сдобы. Пространство вокруг занимали пиалы и вазочки. Их содержимое от двери было не разглядеть, но наверняка там что-то вкусное и сладкое.

Во рту собралась голодная слюна, желудок, казалось, прилип к позвоночнику.

Я взяла себя в руки и прошла к своим вещам, стараясь не коситься на стол. Ничего страшного, если не поем сейчас. Голодать – полезно для фигуры.

Эти спорные утверждения проносились в голове, возникая из недоступной мне памяти и снова растворяясь в ней. Усмирить голод они никак не помогали.

Я повернулась к столу спиной, медленно, очень медленно складывая полотенце. Расстёгивая сумку, перебирая в ней вещи. Я изо всех сил делала вид, что сильно занята, а сама ждала звук наливаемого в чашку чая и довольное чавканье Монта. Такой неряха в моём представлении обязательно должен чавкать.

– Ну что вы там возитесь?! – вместо этого я услышала его недовольный голос. – Мне ещё долго вас ждать?

Я обернулась, готовая резко ответить на грубость. И вдруг до меня дошёл смысл сказанных слов. Он меня ждёт? В подтверждение этого чашка Монта всё ещё была пуста, а горка выпечки не тронута.

Горло свело спазмом, но я сумела выговорить:

– Спасибо, я не голодна.

– Не мелите ерунды, – раздражённо перебил он. – Я сидел напротив всю дорогу и видел, что после Светлой рощи вы ничего не ели. А это было вчера утром.

Значит, прошло больше суток, быстро подсчитала я. И всё равно, гордость не позволяла признаться в полной финансовой несостоятельности. Однако и оставаться с Монтом здесь больше не стоит. Заберу вещи и попрошусь у Асиньи посидеть у печи, пока за мной не приедут.

Я снова отвернулась, чтобы закрыть саквояж.

– Прекратите вы это глупое жеманство! – стул резко проскрипел по половицам, значит, Монт встал, а потом добавил угрожающе: – Или вы садитесь за стол сами, или я сажаю вас силой.

Я опешила от изумления и страха. Судя по выражению лица, мужчина намеревался исполнить свою угрозу.

Он подошёл ко второму стулу, расположенному ближе ко мне, и демонстративно отодвинул его.

– Вы привыкли добиваться своего при помощи насилия? – голос почти не дрожал, даже удалось добиться презрительной интонации.

– Да! – рыкнул он, продолжая держать спинку стула. – И если мне придётся насильно кормить одну невыносимую девицу, я это сделаю.

«Сам ты невыносимый», – подумала я, обречённо подходя ближе и заставляя себя не радоваться слишком откровенно тому, что наконец поем.