Лилия Хисамова – Побочный эффект спасения миллиардера (страница 6)

Киваю часто‑часто. Только я могу подтвердить слова Кирилла.

Но никто не обращает на меня внимания. Будто я и правда превратилась в невидимку.

В этот момент дверь за моей спиной резко распахивается. Я вздрагиваю всем телом и едва не роняю поднос: тарелки угрожающе дребезжат, но я в последний миг ловлю равновесие. Пальцы судорожно сжимают края подноса, и всё остаётся на месте.

В палату входят мой отец и одна из его медсестер. Он о чём‑то тихо переговаривается с ней, не поднимая глаз.

Паника обжигает изнутри.

Боясь, что папа меня заметит, я резко поворачиваюсь спиной и выскальзываю из палаты, ловя приглушённый голос: — У меня для вас отличные новости!

Но нет времени подслушивать.

Нужно срочно что‑то сделать с этим проклятым горлом. Я обязана сказать Кириллу, что он не ошибся. Я действительно была рядом с ним, держала его за руку, пока скорая мчалась по ночным улицам.

Забегаю в лифт и невольно бросаю взгляд в зеркало.

О, привет, отражение. Выгляжу я отлично.

Пока поправляю волосы, меня пронзает неприятная мысль: а ведь Кирилл видел меня. Такой, какая я есть.

И, похоже, я не произвела на красавчика никакого «вау‑эффекта».

Он даже бровью не повёл: ни восхищения, ни намёка на искру.

То есть если бы не его спасение, он бы просто прошёл мимо, не заметив меня.

В груди неприятно сжимается сердце.

В этом, увы, и есть правда жизни: такие шикарные мужчины не выбирают пышек.

Что будет, когда он узнает, что его спасла обычная толстушка? Скривится, пробормочет «спасибо», а потом развернётся и уйдёт?

Как же хочется сказки…

— Беги в аптеку, без антибиотиков здесь не обойтись, — решительно заключает лор, закончив осмотр моего горла. — Пару дней голоса может не быть. Старайся не напрягать связки и вообще не разговаривай. Я выпишу тебе больничный.

Отчаянно машу руками: нет‑нет, только не это!

— Что значит «нет»? — врач строго смотрит на меня из‑под очков, сдвинув их на кончик носа. — Ты кого лечить собралась? У тебя температура под тридцать восемь, а ты строишь планы на подвиги. Себя сначала вылечи.

Вздыхаю.

В глубине души я понимаю, что он прав.

Абсолютна, беспощадно прав.

Взяв рецепт, выхожу из кабинета. Оказавшись в пустом коридоре больницы, я прислоняюсь к прохладной стене и смотрю на бумажку в руке. И тут меня осеняет: ещё не всё потеряно!

Я просто напишу Кириллу записку.

Достаю из сумки потрёпанный блокнот и нахожу ручку, которая, к счастью, ещё не исписалась. Сажусь на подоконник у окна и начинаю писать с лёгкой усмешкой:

Дорогой Кирилл,

я рада, что тебе стало лучше. Всё же купание в ледяной воде посреди осени было не лучшей идеей. Особенно если учесть, что после этого спасать пришлось не только тебя, но и моё горло.

Из‑за этого у меня пропал голос. Поэтому в следующий раз не рассчитывай на мою самоотверженную помощь, разве что я брошу тебе спасательный круг с безопасного расстояния.

С заботой (и хрипом), Маша.

Перечитываю записку несколько раз. Сначала серьёзно, потом не могу сдержать улыбку. Складываю листок пополам и, сжимая его в кулаке, поднимаюсь обратно в травматологию.

Не знаю, на что я рассчитываю.

Просто хочу, чтобы красавчик улыбнулся мне хоть раз. Искренне. По‑настоящему. Так, чтобы эта улыбка коснулась глаз, и в ней было нечто особенное, что предназначается только мне.

Я рада даже просто постоять рядом, вдохнуть тот же воздух…

Дверь приоткрыта.

Из‑за неё доносится звонкий, переливающийся смех, будто кто‑то рассыпал хрустальные бусины по паркету.

Неужели опять брюнетка?

Сердце сжимается от недоброго предчувствия.

Осторожно заглядываю внутрь и будто получаю удар в солнечное сплетение.

Кирилл улыбается.

Но не мне.

Ульяне!

Врач-кардиолог сидит на краю кровати в облегающем платье и с улыбкой, рассчитанной до миллиметра, наклоняется ближе. Шепчет что‑то, а Кирилл смеётся в ответ.

Я отступаю, прижимая руку к груди.

Улыбка на моих губах тает, оставляя после себя горьковатый привкус реальности.

Вот таких девушек выбирают.

УЛЬЯНА

ГЛАВА 6

КИРИЛЛ АНДЕРИН

— Поздравляю, сын, — отец хлопает меня по плечу с таким энтузиазмом, будто я только что получил Нобелевскую премию, — ты спас крысу!

— Это была мышь, — тут же перебивает его мама.

Я из последних сил пытаюсь рассмотреть их лица, но зрение, вопреки оптимистичным прогнозам врачей, так и не вернулось полностью. Вижу силуэты людей, но они размыты, будто кто‑то взял акварель и небрежно провёл кистью по мокрому асфальту.

— Ага, — усмехается отец. — Мы достали твою машину из реки и проверили камеру. По дороге бежал не кто иной, как Микки Маус. И ради него ты утопил свой новый спорткар.

— Давид, прекрати ты уже, — одёргивает его мать. — Мальчик чуть не умер.

— Спасая крысу! — не унимается отец.

— Кирюш! — раздаётся новый голос.

Дина тоже здесь?

Только сейчас замечаю её силуэт в глубине палаты, размытый, но безошибочно узнаваемый.

— Я так за тебя переживала, — произносит Дина с такой искренностью, что не знай я эту избалованную девчонку, действительно поверил бы, что она не находила себе места, думая обо мне.

Месяц назад я отпраздновал своё тридцатилетие и с того дня родители никак не могут отказаться от навязчивой идеи женить меня как можно скорее.