Лилия Белая – По воле чародея (страница 4)

В прищуренных зелёных глазах чародея полыхнул злой огонёк.

– У меня верховой конь, а не рабочая лошадь, дорогуша, – говорил он, твёрдо чеканя каждое слово. – Это – во-первых. А во-вторых, твой отец сам не увидел, куда едет, не выспался, видно! Да ещё и вы с мальчишкой. Из-за вас я мог разбиться. Так что, в-третьих, я имею полное право потребовать законное возмещение.

Мелинар вздрогнул, строго поглядел на Настасью. Господин поправил длинную прядь волос, упавшую на глаза, и сказал, обратившись к Мелинару:

– Судя по мешкам муки, ты у нас мельник. Зажиточные вы люди… Ну что ж, теперь плати. Едва меня не убил. Пять золотых, можешь и рублями славенскими, равными сумме золота, коли есть. Твои извинения – и я, так уж и быть, всё забуду.

На лбу растерянного старика выступили капельки пота.

– Но, господин… У нас же… Э-э, у нас нет ничего! Я пока не продал муку. Мы только собирались… – крестьянин запинался и, видя холодное выражение лица пана, немедленно предложил: – Вот, можете взять мешок, два, коль хотите! Зерно, мука!..

– Не старайся. Твоя серая мука мне без надобности, – презрительно бросил колдун, затем притворно вздохнул: – Значит, говоришь, денег совсем нет? Вот ведь незадача…

Пан с наигранным сочувствием поцокал языком, перевёл взгляд на Настю и жестом велел ей приблизиться. Пытаясь выглядеть смело, девочка подошла. Червлёный сарафан скрывал трясущиеся коленки. Настя посмотрела снизу вверх на чародея. Он был гораздо выше и вблизи показался ей не столько красивым, сколько пугающим. Взгляд острых глаз вызвал странный холод по спине.

– Эта дерзкая девчонка – твоя дочь, верно? – тонкие губы пана вновь искривились в ухмылке.

Внимательный взор медленно оценивал девушку с головы до пят. Таким взглядом господа рассматривают на рынке невольных крестьян, принимая решение, стоит ли покупать такой «товар», или он непригоден.

– Да, дочь моя, – коротко ответил Мелинар и сглотнул неприятный комок в горле.

Что задумал этот лиходей?

– Ну, и как нас зовут? – спросил чародей с недоброй улыбкой, приподняв голову Настасьи за подбородок. – Хочется узнать твоё имя, прелестное дитя. Вероятно, ты ни разу не общалась с господами. Или просто не научилась знать своё место.

Настасья покраснела, не смея отвести взгляд от надменных глаз, слушая язвительный смех. И всё-таки взяла себя в руки и на выдохе произнесла:

– Анастасия.

– Довольно возвышенная форма имени для крестьянки, не находишь? Забавная дочь у тебя, сколько ей? – обратился пан к мельнику.

– Пятнадцать, – ответил бледнеющий Мелинар.

У него тряслись руки. Данилка приобнял старика, чтобы хоть немного успокоить.

– Деви-ица на выданье, – произнёс волшебник и наконец убрал руку с подбородка Насти. – Хм, стало быть, ещё годик и замуж пойдёт. Да, только кто возьмёт её, такую дерзкую, мельник? Хорошенькая на личико, но-о… не красавица. Худющая, как тростинка, и сарафан мукой испачкала. Замарашка.

Пан негромко посмеялся, выдёргивая сено из золотых волос девочки. Недолго молчал, а затем преспокойно предложил:

– Ну коли ситуация такая выходит, может, дочуркой откупишься, м?.. В моём поместье как раз такой девчонки не хватает! Всю жизнь ведь искал, недоедал, недосыпал!

Он странно рассмеялся собственным шуткам.

Девочка дёрнулась, будто птица, которой выстрелом пробили крыло. Нет… Только не это! К счастью, Мелинар растерял былую робость и заслонил собой дочь, оказавшись между ней и паном. Данилка, подобно настоящему защитнику, занял место рядом с ним, засучив рукава.

– Не переходите границы, господин, вы не на своих землях. Мы – люди вольные.

Пан нехорошо сощурился, разглядывая свой перстень.

– Я получаю то, что хочу, мельник.

– Но не живого же человека! – возразил Мелинар. – Настя – моя дочь. А деньги я заплачу, как только продам часть муки. Вы встретите меня на базаре в Славенске, я буду там три дня. Прямо на Красных Рядах.

Колдун хмыкнул. Этого кмета ещё и искать надо по городу? Нет уж, избавьте!.. В лице пана вдруг что-то переменилось, когда он глянул на мальчишку, испуганно обнимающего Настасью, но старающегося казаться храбрецом. Дети. Они всего лишь дети.

– Ладно, чёрт с вами, совсем ведь с голоду подохнете… Но – помните: второго шанса не дам. И я очень надеюсь, что твоя серая мука и червивое пшено придётся по нраву таким же оборванцам, как ты и твоя замарашка.

На этот раз Настасья молча снесла оскорбление.

– Пусть извинится и руку поцелует, – велел маг. – Тогда всё забуду.

Не хотелось этого делать, но строгий взор отца заставил. Мелинар лихорадочно молился про себя, чтобы ни дочь, ни он сам не сделали ничего лишнего. Кто знает, что еще задумает на беду повстречавшийся им путник?.. Настя поклонилась, сухо попросила прощения и поцеловала тыльную сторону ладони пана.

– Не советую больше попадаться мне на пути, милая. Дерзостей в собственный адрес я не терплю, тем более от таких замухрышек, как ты, – чародей шутливо ущипнул девочку за нос и подмигнул.

Настасья в страхе прижалась к отцу – своей единственной защите. Слова пана неприятно кольнули душу, царапнули несильно, но ощутимо. Человек в чёрном вскочил на коня.

– Как вас зовут, сударь? – спросил Мелинар.

Волшебник придержал жеребца, обернулся и, не снимая с лица насмешливой маски, ответил:

– Властош. Меня зовут Властош Вишнецкий. Удачной тебе дороги и продажи, мельник!

После сказанного он скрылся в чаще леса. Пан пожелал удачи, видимо, настолько от чистого сердца, что вскоре у повозки отвалилось колесо, в которое странным образом попала палка.

– М-да, всё потому, что мы чёрную кошку по дороге не встретили, – раздался вздох Данилки, нарушивший тревожное молчание.

Настя между тем крепко прижалась к отцу. Ей стало страшно. Страшно впервые за все года, с того момента, как погибла мать.

Ехавший в столицу господин был мрачнее тучи. Настроение дочка мельника подпортила весьма искусно. Нервы тратить он не захотел, потому и решил, грубо говоря, плюнуть на всё произошедшее. Однако если бы пан Властош Вишнецкий успел заметить на шее девочки кулон, скрываемый рубашкой, или солнечный символ, то он бы её никуда не отпустил.

На ярмарке

В смуглых чертах цыгана было что-то злобное, язвительное, низкое и вместе высокомерное: человек, взглянувший на него, уже готов был сознаться, что в этой чудной душе кипят достоинства великие, но которым одна только награда есть на земле – виселица.

К открытию ярмарки они опоздали, большую часть времени провозившись со сломанным колесом. Дорога, которую Мелинар знал вдоль и поперёк, показалась абсолютно другой: мельник заплутал! То ли от растерянности свернули не на ту тропинку, то ли взаправду действовало колдовство озлобленного чародея. Несмотря на преграды, хвала Единому, до места к полудню они всё-таки добрались.

Славенск – столица Славении, страны, к счастью, сохранившей старые названия и прежний уклад жизни, Судя по последней переписи населения, Славенск считался самым многонаселенным городом. Со всех его окраин виднелся замок правителя – каменная громада, воздвигнутая на месте бывшего расписного княжеского терема. Стараниями нового государя любые упоминания о княжеской семье, о прошлой власти и прошлых законах потихоньку уходили в забвение. Угасание их продолжалось уже десять лет, но окончательно задуть пламя памяти так никому и не удалось.

Город окружала крепостная стена. При въезде странников приветствовали выстроившиеся в ряд шибеницы[1] с висевшими на них телами. Жуткое зрелище сразу давало понять, как в столице поступают с карманниками, ворами да изменниками. Настасья старалась туда не смотреть. Девчушка знала, что в петлю порой попадают и невиновные люди. Впрочем, кто бы стал разбираться? Зато показательно: страх внушает. Великая заслуга всеми обожаемого монарха. Проезжая по вымощенной булыжником дороге, Мелинар и юные его пташки направлялась в центр, на ярмарку, уже раскинувшую праздничные шатры.

Перед въездом на пёстрые улицы в стороне от базара располагалась особая часть – место, где по выходным дням встречались богатые помещики. Чаще всего для того, чтобы оформить по договору куплю-продажу закрепощённых людей. Обширные невольничьи рынки по просьбам народа в столице запретили, зато такую «радость», как разрешение торговать людьми в отведённых местах для высшего сословия решили оставить.

У чародеев тоже имелась собственная Шляхта, нечто вроде ордена, но Настя подобным не интересовалась и углубляться в изучение системы дворянской знати не собиралась. Проезжая мимо, она непроизвольно кинула взгляд на торгующих. Помещик распинался перед лысеющим графом в мундире, предлагая ему поочерёдно невольных девушек. Те обречённо ждали решения, склонив головы. Подле одной из женщин стоял её маленький сын. Граф осматривал каждую с холодным расчётом, заглядывал в лица, с удовольствием ощупывал прелести и заставлял открывать рот, чтобы проверить зубы. «Живых людей выбирает, будто кобылу» – успела подумать Настасья и нахмурилась.

Сам граф, низенького роста, похожий чем-то на индюка, которого и в суп-то добавить было бы противно, решил скостить цену: яростно начал расписывать все недостатки товара помещику. Спектакль продолжался недолго. Договорились. Граф указал на последнюю в строю молодую женщину с сыном. И охрана дворянина, его солдаты, тут же отцепили крестьянку от её чада.