Лилия Белая – По воле чародея (страница 20)
Терпение Властоша лопнуло.
– Уж вы бы помолчали, Мара Васильевна! – огрызнулся он.
– Отчего ж? – ведьма широко улыбнулась, на щеках появились задорные ямочки.
Она словно ждала, когда Властош вступит с ней в спор. Знание того, что можно довести до белого каления могущественного тёмного колдуна и не пострадать, забавляло.
– Не ожидал такого радушного приёма! Меня осмелилась назвать старым чёртом женщина, которая старше меня на целых пять зим! Что ты так зыркаешь? Правда глаза колет?
Мара шумно выдохнула.
– Дай-ка, – обратилась она к Беляночке и обменяла лукошко на метлу. Нехорошая улыбка, почти оскал проявился на губах ведьмы.
– Эй-эй, ты чего? – Чародей попятился к двери. – Верни помело на место, ты что удумала?.. А ну положи! Мара, нет!..
Поздно было умолять. Взбешённая Мара под ликование Беляночки быстро нагнала пана и замахнулась древком.
Свист! Удар! Вопль.
– Это – за то, что не предупредил о приезде! Спустя столько времени, когда я уже тебя почти похоронила, как ни в чём не бывало явился! Ах ты негодя-яй!
Ещё удар!
– За все твои пакости и злодеяния! Неспроста приехал, уж я-то знаю!
– Успокойся! – Вишнецкий попробовал вырвать из рук знахарки метлу, но Мара ловко извернулась, и древко помела огрело спину невезучего чародея.
– Это тебе за то, что чуть не сделал Беляночку заикой!
– Прекрати, сумасшедшая!
– Получай, чёрт дрянной!
Властош оказался загнанным в угол, и Мара завершила возмездие – треснула колдуну по тому месту, откуда, говорят, у неспособных людей руки растут:
– За упоминание моего возраста! На который, клянусь богами, я не выгляжу! Получай!..
Маг тихо постанывал, сидя за столом в мастерской. Спина, запомнившая метлу, болезненно ныла. Травница между тем копошилась на кухне, готовила ужин и о чём-то переговаривалась со служанкой. Наверняка промывала кое-кому косточки! Властош прислушался.
– После трапезы, – говорила Мара Васильевна, – на верхнем этаже ему постелешь, сама на лавке поспишь. Вечереет, я его не пущу одного ночью по лесу шататься.
Вишнецкий странно улыбнулся. Не ожидал, что ведьма захочет, чтобы он остался до утра. Мара не изменилась. Она…
– Ну как, живой ещё? – зайдя в мастерскую, спросила она. Яд сочился с ее уст, и только серебристые очи отражали беспокойство. Властош его заметил.
– Не дождёшься, не сдохну, – также съязвил пан, хотя планировал сказать нечто более мягкое. Мара фыркнула и скрестила на груди руки, стоя над ним.
– Чего ко мне приехал-то? Совсем скучно стало?
– За помощью, – кратко ответил чародей, не желая смотреть на подругу. – Блюдце твоё мне нужно. Дело важное.
– Государственное? – раздался смешок.
– Почти, – произнёс Властош серьёзно и умолк. Неуютная тишина повисла между ними. Мара нашла, что сказать.
– Ну, поужинаешь с нами, так и быть, дам блюдечко волшебное. Суп скоро подоспеет, я его с крапивой варю!
– Ты меня отравить вздумала?
– Не остри, ясновельможный пан! А не то половник возьму! Он-то пожёстче будет, чем помело!
Вишнецкий вскочил со стула, поравнялся с ведьмой, нетерпеливо сверкнул глазами.
– Мара! Время утекает! Это срочно!
Она хмыкнула, горделиво вздёрнув подбородок.
– Только после ужина. Я всё сказала. – Знахарка собралась было уйти, но на полпути остановилась, понимая, что просил-то колдун искренне. – Ты сам не свой. Случилось нечто страшное и переломное? – спросила Мара, не оборачиваясь. Властош подошёл со спины.
– Пока что переломное. В нашу пользу. Но если я не успею, случится страшное.
Мара не ответила. Невозможно было чувствовать волшебника позади, вдыхать горький травяной запах его волос, слышать бархатный вкрадчивый голос. Невозможно. Лучше бы ей всю жизнь в илантийских сапогах проходить, чем терпеть эту вечную пытку в виде самого Властоша Вишнецкого! Лучше бы он навсегда исчез из её памяти.
– Ты меня слышишь?.. – тёплая рука едва коснулась плеча, но Мара отшатнулась так, точно её тронули раскалённым железом. Ничего не сказав, она поспешила в горницу.
… В час трапезы Властош открыто изъявил недовольство тем, что за одним столом вместе с ним и Марой уселась Беляночка. Оборотень не успела встать, как хозяйка за неё заступилась.
– У меня тут все равны, Властош, – разливая горячее, заявила ведьма. – Она свободная. Или сам запамятовал, какого я рода?
– Ты – дочь знахаря. Людям такого сорта цены нет, но остальные…
– Такие же ценные люди, Властош Ладович, – подала голосок белка. Хоть она и побаивалась пана, но несправедливости не переносила на дух. – Неужели вы считаете, что и крепостные, и бедные должники, и всякого рода рабы – это не более, чем рабочий скот? Так, говорят, считал ваш пресловутый дедушка. Пан Криош.
На последнем её слове Властош помрачнел.
– До сих пор считает, – поправила Мара, тем самым подчеркнув, что вышеупомянутый ещё жив, но напоровшись на хмурый взгляд пана, заявила: – Давайте не будем больше упоминать это поганое имя в моём доме. Никогда. Пожалуйста.
Беляночка охотно кивнула:
– Да, госпожа, простите меня, не подумала.
Властош тут же зацепился за слова оборотня и разом скрыл боль воспоминаний за саркастичным смешком:
– Что же ты, вольная девонька, Мару-то госпожой называешь?
Беляночка смутилась, но знахарка успела ответить за неё:
– У Бели привычка от прошлых хозяев осталась. Жестокие они были, пользовались её чудесными умениями, издевались, но она смогла сбежать. Идти ей было некуда, однако по счастливой случайности мы встретились.
Мара одарила Беляночку ласковым взглядом, и та тепло улыбнулась хозяйке.
– Ладно! – выдохнула ведьма. – Полно лясы нам точить, ешьте суп. Чуете аромат?
Такое сложно было не учуять. Вишнецкий пошёл против языческой веры – осенил себя божием знамением Единого. После вздохнул и отправил ложку варева в рот. Беляночка хитрила. Когда Мара подавала свои блюда на пробу служанке, страдало иноземное экзотическое деревце, посаженное в горшочек рядом со столом. Беляночку нельзя было назвать жадиной. Она кормила его до отвала, – на убой! – и Мара Васильевна постоянно удивлялась, почему дерево, сколько оно у них жило, трижды едва не зачахло. Властош же лукавить не стал. Стоило попробовать варево, как он ласково отказался от ужина, сказав, что не голоден. Сколько уже прошло лет с их знакомства, но готовить Мара так и не научилась. Травница ожгла гостя испепеляющим взором. И пока хозяйка была поглощена мыслями о том, как разделаться с Вишнецким, Беляночка улучила момент: по привычке вылила суп в горшочек земли, снова накормив несчастное деревце. Властош это заметил, но решил приберечь страшную тайну для подходящего момента.
… В витражных окнах спрятались последние солнечные зайчики. Беляночка встала из-за стола, зажгла лучины в светцах. Мара и Властош молча смотрели друг на друга, и белке казалось: стоит одному из них заговорить, произойдёт смертоубийство. Властош рискнул, попросил нож.
– Тебе зачем? – не поняла Мара.
– Зарезаться хочу, позволишь?! – повысил тон Властош.
– Да пожалуйста! – перекричала его Мара, резко отвернулась и велела оборотню исполнить желание пана.
Обитатели терема стали свидетелями странной картины: ничего не говоря, Вишнецкий забрал волосы в хвост, засучил рукава и, приняв нож, взялся за чистку картошки. Из-под лезвия посыпалась стружка, полетели в миску пласты сырых овощей, мешались в кружках восточные пряные специи для добавки. Ворчливо причитая, как старый домовой, Властош пошёл в погреб за мясом. Под ошеломлённые девичьи взгляды остервенело начал резать солонину. Но вскоре все его бурчания сменились на мелодичную народную песню.
Мара, следившая за Властошем, не заметила, как улыбка тронула её губы. Голос его мягко лился по горнице, очаровывал, не давал продохнуть. Облокотившись о дверной косяк, ведьма не сводила с чародея тёплого взора. Высокородный пан, увлёкшись готовкой, преспокойно напевал крестьянские белореченские мотивы: