Лилия Белая – По воле чародея (страница 13)
Отец послушался с неохотой.
– Тронешь мою девочку хоть пальцем, – заявил Мелинар, – самолично глотку перегрызу. Терять мне нечего.
Вишнецкий на секунду замер. Рука его поправила на пальце изумрудный перстень, и Настасья на всякий случай заслонила собой батюшку.
– Я вот думаю, – медленно протянул маг, – что же мне сделать с тобой, мельник.
Никто не знал, чем бы всё это закончилось, если бы в дверь избы внезапно не постучали. С улицы доносился плач. Мелинар, нарочно задев плечом чародея, направился в сенцы.
– Прохвост! О, ты, как всегда, не вовремя!
В светлицу вбежал плачущий мальчонка.
– Данилка! Что произошло? – Настасья, совершенно позабыв о пане чародее, об отце и всех бедах, рванула к названому брату. Ребёнок, всхлипывая, лепетал одно-единственное слово:
– Мама… Мама… Мамка…
– Лисавета? – встревожился Мелинар. – Что с ней?!
Утерев мокрый нос рукавом рубашонки, Данила судорожно выдохнул и ответил, запинаясь:
– П-п-п… П-померла… Померла м-моя м-мамка…
Настасья ахнула. Мелинар опустился за стол как подкошенный. Первая мысль, возникшая у него в голове, была о том, сколько дерева, сил и времени понадобится для того, чтобы сколотить гроб. Ребёнок один не справится, а Любор уже в столице.
Данилка утонул в объятиях подруги и из-за её спины встретился со взглядом тёмного волшебника. В глазах пана блеснуло нечто странное, похожее на сострадание. Властош снял с пальца перстень, спрятал в суму и потянулся к дорожному плащу, стараясь больше не глядеть на мальчишку.
– Ну, похороны – дело святое, – молвил он с прохладцей. – Три дня даю вам. Надеюсь, успеешь всё сделать, мельник? А ежели не вернёшь долг, расплатишься ею, – он кивнул на Настасью. – За пирог и
Когда пана колдуна и след простыл, Настя заперла дверь и дозволила маленькому сироте прижаться к себе. Она не знала, что ему сказать, как утешить. В нужных словах нашёлся Мелинар. Только его слова были скорее честными, правдивыми, нежели успокаивающими.
– Смерть скосит, а любовь засеет, – устало прошептал он. – Всё идёт по кругу. Прими как должное. В этом и есть жизнь, маленький друг. На смену смерти приходит новая жизнь.
Данилушка старался унять слёзы, но не смог. Не сдерживая себя, уткнулся в голубой сарафан Насти и зарыдал во всю силу. Обережная куколка Насти, сидящая на столе, печально склонила голову, будто плакала вместе с мальчиком. Как расколотую икону нельзя было воссоединить, так и мёртвую невозможно было воскресить. Что ждало их всех впереди, никто не знал. Но они и не пытались вообразить. Их ждали другие, более важные дела, пока им даровали хоть немного времени.
Он встретился с Захарием на опушке леса, в северо-восточной стороне, куда никто из деревенских обычно не ходил: место было сырое, недоброе. На лице Властоша, когда тот объявился, кузнец успел заметить задумчиво-печальное выражение.
– Ну, как всё прошло, господин?
– Не переживай, коваль, скоро девчонка будет твоей. Мама вашего деревенского прохвоста Данилки померла. Пусть похоронят, следует подождать.
Захарий нахмурился.
– Ваших рук дело?..
Чародей медленно поднял на того изумлённый взор.
– Не суди меня так низко, глупец. Я хорошо знаю,
Захарий умолк. Тишина длилась недолго. Властош расписал кузнецу, как следовало действовать дальше. Захарий из его слов уяснил: по прошествии трёх дней ему нужно будет пойти к Мелинару и предложить денег, которые пан спокойно вручил в кошеле.
– Не бойся, всё будет по справедливости, – похлопал по плечу коваля Властош. – Тебе девчонку, мне – имущество её папаши. Настенька теперь от тебя не отвертится, придётся замуж идти, но самое главное, смотри. Вот ваш брачный договор! Читать же ты умеешь?
Вишнецкий махнул рукой, и в его пальцах возник контракт, исписанный тысячами до ужаса мелких букв. Глаза Захария чуть не вылезли, пытаясь прочесть хоть несколько предложений. Разобрал. И впрямь, про свадьбу там что-то говорилось.
– Нужна только подпись отца, она всё решает. Вот здесь он должен расписаться. Видишь, куда указываю пальцем?
– Да вижу, вижу я, пан.
Властош исподлобья смотрел на кузнеца, медленно разбирающего по слогам договор. Захарий совсем не представлял, как ловко с помощью чар можно переставить буковки на листочке, превратив его из контракта о продаже человека в некий «брачный договор». Одна беда – подпись, которую стереть потом уже будет невозможно, закрепляет истинную суть контракта, чтобы там ни было написано.
– А вы, господин, на нашу свадьбу-то придёте? – вдруг спросил Захарий.
Контрактом он был доволен и ничего странного там не приметил.
– Почему бы и нет! – Властош прикусил губу, сдерживая смех. – Какие у Настасьи цветы любимые? Без подарка на праздник как-то не по-людски.
– Васильки, пан. – Захарий по-дурацки заулыбался, мечтательно продолжая рассматривать «брачный контракт». – Они такие же красивые, как и она сама…
– Будет ей василёк, будет, – прошептал чародей, косясь на кузнеца. – Уж без подарка её не оставлю.
Сделка
Лисавету похоронили через три дня. Все заботы по погребению взял на себя Мелинар. Настасья между тем проводила время с Данилушкой, поражаясь равнодушию деревенских: ни один человек не помог сколотить гроб, отпеть покойницу, никто не пришёл на церемонию и не сказал утешительного слова мальчику, оставшемуся сиротой. Возможно, люди боялись. Не Данилку, но его единственных настоящих друзей – Мелинара, Настасью. Слухи о чёрной магии, от которой пострадала семья мельника, распространялись быстрее пожара. Мир в одночасье сделался холодным и жестоким.
Мелинар с ожесточённым упорством закапывал гроб, хотя обычно эту работу делали двое-трое крепких молодцов. Данилка старался не плакать. Он только смотрел на могилу, шепча короткие молитвы – те, что смог вспомнить. Мальчонку обнимала Настасья. Теперь подруга стала для него по-настоящему родным человеком, старшей названой сестрицей.
– Даже на надгробие денег нету, – вздохнул Мелинар и отложил в сторону лопату. – Зато простой камешек поставили, хоть так, – он горько хмыкнул.
Закатное небо над кладбищем побледнело, его затянули рваные облака. Ветер запел тоскливую песню. Моросило.
– Отец, Данилке бы поспать хоть немножко. Можно мы пойдём? – Анастасия поёжилась.
Нехорошее предчувствие шевельнулось в её сердце.
– Идите, – кивнул Мелинар. – Только, прошу вас, осторожнее. Мало ли, какие гости нагрянут… Я скоро догоню вас, немного тут побуду, помяну.
Он достал из котомки кружку и бутыль, Настя перечить не смела. Взявшись за руки, она и Данилка быстрым шагом двинулись в сторону мельницы. Начинался дождь, им хотелось поскорее найти укрытие.
Мелинар залпом осушил одну кружку, вторую… Водка обжигала горло, но согревала внутренности.
– Эх, Лисонька, Лисавета, почему ты так рано ушла?.. – сокрушённо спрашивал мельник немую рыхлую землю, в которую дрожащей от усталости рукой воткнул белую свечку.
Несмотря на тяжёлые капли, падающие с небес, свеча продолжала гореть, трепетать тонким пламенем, плакать горячим воском.
– Наша ведь землячка была, северяночка, – продолжал бормотать Мелинар за неимением соседок-плакальщиц. – Мне хватило смерти жены, теперь и ты, друг наш, отправилась к Единому. Господь забирает лучших. Ведь пошла на поправку, думали, обойдётся. Верили, надеялись. Что ж мне теперь с твоим чадом делать-то? Что мне делать, Лисонька?..
– Усыновить! Работник на старости лет тебе будет. А вот доченьку отдать мне, коль расплатиться нечем! – оборвал несчастного голос не теплее, чем могильные камни.
Мелинар резко обернулся. Властош Вишнецкий, одетый полностью в чёрное, присел рядом с ним на деревянную скамью. Маг спокойно воспринял тихую ругань в свой адрес. Пусть бранится, кулаки сучить не посмеет. Волшебник знал: богобоязненные крестьяне не развязывают драки в священном месте. И этот не посмеет: мёртвые не простят.
– Позлорадствовать пришли? Вам – веселье от нашего горя? – глухо спросил Мелинар.
– Нет, – ответил Вишнецкий с прохладой, – хочу помянуть покойницу вместе с тобой.
Только тут мельник заметил знакомого вороного коня, привязанного к берёзе. Пан поднялся, подошёл к нему, достал из седельной сумы запечатанный кувшин и две кованые медные чаши. Сорвав печать, разлил питьё и подал одну из чаш Мелинару:
– Бери, не бойся, не отравлю, ты и так довольно убитый. Глотни, легче станет и не будет так холодно. Поверь, пить мёд гораздо слаще и лучше, чем эту гадость. – Пан презрительно покосился на бутыль самогона в руках старика.
Мельник бросил недоверчивый взгляд. Чародей первым отпил из своей чаши, и Мелинар, сдавшись, тоже попробовал напиток. Закружилась голова, но тепло, разлившееся по телу, заметно облегчило боль.
– Какая радость – иметь возможность сходить на могилу близкого человека, – задумчиво молвил волшебник. – Поговорить, вспомнить, пролить слёзы, когда никто не видит. Не всем дана такая возможность, её надо ценить… Что же ты, даже цветов не нарвал, дурень? – Пан покачал головой, провёл засиявшей светом рукой над могилой, и из земли проросли десятки мелких сиренево-жёлтых ирисов.