Лилит Рокс – Ордефлейк: Выбор Двух Роз (страница 6)

Урок возобновился, но напряжение в воздухе не исчезло оно преобразилось. Теперь это было напряжение творческой энергии, высвобожденной этим неожиданным дуэтом. А Елена, сидя между ними, чувствовала себя свидетелем чего-то важного – столкновения и признания двух скрытых сил, разговор которых шёл на языке, недоступном остальным.

– А ты молодец! Ты знаешь это произведение наизусть? – спросила Елена.

– Спасибо. Да, я хорошо его изучил в том самом лагере.

– Расскажешь потом? – заинтересовалась она.

– Договорились, – кивнул он.

Звонок, резкий и безликий, ворвался в заворожённую тишину, что повисла после последних слов учителя о фатуме и свободе. Класс вздохнул, зашевелился, заскрипели стулья. Воздух, только что заряженный высоким напряжением искусства, начал стремительно заполняться обыденностью: шелестом убираемых учебников, щелчками застёжек рюкзаков, сдержанным гулом предвкушающей свободы беседы.

Но прежде, чем эта волна захлестнула всех, над общим шумом парил, не повышая тона, бархатный голос мистера Ньютона.

– Один момент, пожалуйста.

Все замолкли на полуслове, замерли в полупозах. Он стоял у своего стола, поправляя манжет безупречно белой рубашки, и его янтарный взгляд, спокойный и всевидящий, обвёл класс.

– Прежде чем вы ринетесь на волю, – начал он, и в его тоне зазвучала лёгкая, почти дружеская ирония, – у меня для вас возможность обменять пару выходных на билет в совсем другую реальность. На этих выходных в Южном Дублине проходит отборочный тур межшкольного фестиваля. Ставка – полноценная постановка «Ромео и Джульетты» на сцене столичного театра «Глобус». – Он сделал паузу, давая осознать масштаб. – Я буду рад видеть там любого из вас. Особенно тех, кто сегодня доказал, что способен не просто читать, а дышать текстом.

Его взгляд на долю секунды задержался на Юрии, а затем скользнул к Елене. Это было едва уловимо, но заметно.

Реакция последовала мгновенно. Со своего места в конце класса, словно её и поджидали, резко поднялась Глория. Её движение было отрепетированным и полным абсолютной уверенности.

– О, мистер Ньютон, это же идеально! – её голос звенел сладкими, металлическими нотами. – Я, конечно, буду пробоваться на Джульетту. После моей прошлогодней леди Макбет, думаю, вопросов ни у кого не останется. Это моя роль. По всем параметрам.

Рядом с ней несколько девушек закивали, как хорошо обученный хор, выдав несколько одобрительных «конечно!» и «это очевидно!». Глория стояла, положив руку на бедро, её поза говорила о том, что место уже занято, а конкурс – просто формальность.

Елена, наблюдая за этим, почувствовала знакомый холодок под ложечкой. Мир снова стал простым и жестоким, с заранее распределёнными ролями. Она молча, не глядя ни на кого, взяла свой учебник и рюкзак и направилась к выходу, желая поскорее раствориться в потоке учеников.

– Елена.

Её имя, произнесённое тем же бархатным тоном, но теперь обращённое лично к ней, заставило её застыть на месте, будто она наткнулась на невидимую стену. Она медленно обернулась.

– Останьтесь на минуту, – сказал мистер Ньютон. Не спрашивал. Просил, но так, что это звучало как приказ судьбы.

Она кивнула, чувствуя, как на неё снова устремляются взгляды на этот раз любопытные, а кое-где, со стороны Глории, злорадные. Она вернулась и опустилась на стул перед учительским столом, положив рюкзак на колени, как щит. Она старалась смотреть куда угодно: на полки с книгами, на зелёный сукно стола, только не в его глаза. Те янтарные глубины, которые минуту назад казались источником вдохновения, теперь ощущались слишком проницательными, почти опасными.

– Почему мой предмет? – спросил он без преамбулы. Его вопрос повис в тихом, почти пустом теперь кабинете. Звуки из коридора доносились приглушённо, как из другого мира.

Елена пожала плечами, всё ещё избегая прямого взгляда.

– Выбора особо не было, – её голос прозвучал тише, чем она хотела. – Музыка, рисование… не моё. А в старых школах… я иногда участвовала в спектаклях. Это было что-то знакомое.

– «В старых школах»? – он мягко переспросил, и в его тоне ей послышалась не просто вежливость, а настоящий интерес. – Часто меняли адреса?

– Да, – коротко ответила она, не желая вдаваться в детали своих вечных переездов. – Мы с мамой… мы в пути.

– Понимаю. И в каких же мирах вам довелось побывать? На сцене, я имею в виду.

Она перечислила названия, чувствуя, как они звучат по-детски, почти нелепо на фоне шекспировских страстей: «Питер Пэн», «Спящая красавица», «Аленький цветочек» …

Он кивнул, и уголок его рта дрогнул.

– Прекрасный фундамент. А вершиной карьеры стала, конечно, главная роль? Юная фея? Отважная принцесса?

Елена почувствовала, как краска заливает её щёки. Она опустила голову ещё ниже.

– Главную роль я играла один раз. В детском саду. В «Трёх поросятах».

Наступила секундная тишина, а затем кабинет наполнился искренним, гулким, бархатным смехом. Мистер Ньютон рассмеялся так, как не смеялся, кажется, никогда на уроках. Это был не преподавательский смешок, а настоящий, раскатистый, заразительный хохот, от которого задрожали его белоснежные пряди и в янтарных глазах появились весёлые морщинки. Его ослепительная улыбка на мгновение сделала его не загадочным гуру, а просто очень молодым и увлечённым человеком.

– Браво! – выдохнул он, от смеха. – И кого же вам доверили? Скажите, что это был Наф-Наф – практичный строитель, человек дела!

– Н-нет, – выдавила из себя Елена, и её собственные губы невольно потянулись в улыбку. – Ниф-Ниф. Тот, что из соломы.

Это признание вызвало у него новый взрыв хохота, ещё более одобрительного.

– Гениально! – воскликнул он, вытирая несуществующую слезу с уголка глаза. – Основа всего драматического искусства! Легкомыслие, ведущее к катастрофе, и последующее преображение! Вы начали с архетипа, Елена!

Он смеялся, и этот смех был таким неожиданно тёплым и человечным, что Елена наконец осмелилась поднять на него взгляд. И в этот самый момент в дверь резко, настойчиво постучали – не два вежливых постукивания, а три отрывистых, требовательных удара.

Всё веселье мгновенно испарилось с лица мистера Ньютона. Его улыбка погасла, будто её и не было, а взгляд снова стал непроницаемым и холодным. Он выпрямился.

– Войдите.

Дверь открылась, и в кабинет, не дожидаясь разрешения войти дальше, шагнула Глория. Она стояла в проёме, словно модель на пороге подиума, её поза излучала нетерпение и уверенность в своём праве быть здесь.

– Мистер Ньютон, мне необходимо с вами поговорить. Наедине. – Она бросила на Елену быстрый, уничтожающий взгляд, полный смысла: «Твоё время вышло. Убирайся».

Учитель даже не посмотрел на Глорию. Его янтарные глаза были прикованы к Елене, но теперь в них не было ни тепла, ни веселья, лишь деловая, безличная собранность.

– Подожди за дверью, Глория. Я освобожусь через минуту.

Глория, казалось, хотела возразить, но, встретив его стальной, ничего не выражающий взгляд, лишь сжала губы. Она бросила на Елену ещё один ядовитый взгляд на этот раз обещающий, что этот разговор им ещё аукнется, и с грохотом захлопнула дверь.

В кабинете снова стало тихо. Мистер Ньютон вздохнул, едва заметно, и вернулся к деловому тону.

– Итак, Елена, мы прервёмся. На следующем занятии продолжим. И, пожалуйста, – он посмотрел на неё прямо, и в его взгляде промелькнула тень того, что она могла бы назвать… аплодисментами про себя, – выучи монолог Джульетты. Тот, что начинается со слов «Что в имени?..» Думаю, ты найдёшь в нём кое-что созвучное. Можешь идти.

– Хорошо, – прошептала она, поднимаясь. Схватив рюкзак, она поспешила к двери, чувствуя на себе его взгляд, который снова, казалось, видел её насквозь. Выходя, она едва не столкнулась с Глорией, прислонившейся к стене напротив с выражением ледяного презрения на лице. Елена прошла мимо, не глядя, но спиной ощущая тот ненавидящий взор, будто физическое касание. Дверь кабинета закрылась за её спиной, оставив её одну в шумящем коридоре, с новым заданием и смутным, тревожным чувством, что её скромное школьное существование только что стало гораздо сложнее и опаснее.

Ещё отзвучавший в ушах хохот учителя и леденящее «можешь идти» смешались в голове в странный коктейль. Елена, торопливо выскользнув из кабинета, наткнулась на плотную стену школьного шума, грохот металлических шкафчиков, смех, крики, торопливые шаги. Она сделала несколько шагов по коридору, чувствуя, как взгляд Глории, ждущей у двери, жжёт ей спину. Пытаясь уйти быстрее, она не заметила торчащий из-под соседнего шкафчика ранец.

Нога предательски зацепилась за лямку. Потеряв равновесие, она с глухим стуком упала на колено, а из её рук вырвался и полетел тяжёлый учебник по литературе, рассыпав по линолеуму ручки, карандаши и блокнот. Унижение, горячее и острое, прилило к щекам. Она, не поднимая головы, потянулась за ближайшей ручкой, и в этот момент перед её глазами возникла пара ног.

Не просто ног. Пара стройных, идеально точеных ног в дорогих лодочках цвета венге на высоком, тонком каблуке. Они стояли так близко, что почти касались разбросанных карандашей. Елена медленно подняла голову, ведя взглядом по стройным икрам, обтянутым шёлковыми колготками, по короткому, модному платью и остановившись на лице.