Лилит Рокс – Ордефлейк: Выбор Двух Роз (страница 10)
– В этом зале, пожалуй, – он пожал одним плечом, и в этом жесте была какая-то горькая самоирония. – В других вопросах… не очень. – Его взгляд перешёл на Марфу, которая с любопытством разглядывала его. – А это твой личный фан-клуб?
– Марфа, – представила Елена. – Моя лучшая, и пока что единственная, подруга здесь.
– Марфа Виштырман, – девушка твёрдо протянула руку, её взгляд был оценивающим, но открытым. – Я тебя знаю. Ты ведь из того лицея на холме? Из «Белой Башни»?
Вопрос повис в воздухе. Юрий замер. Ненадолго всего на долю секунды, но этого было достаточно, чтобы увидеть, как в его глазах вспыхивает и тут же гаснет что-то острое, болезненное -смесь ярости, стыда и предостережения. Он взял себя в руки с видимым усилием.
– Был, – коротко бросил он, и его голос стал на полтона ниже и суше. – Но это закрытая тема. Не для… красивых ушей. – Он намеренно бросил взгляд на её аккуратные ногти и скромные серёжки, подчёркивая пропасть между их мирами.
Помявшись, он снова обратился к Елене, и в его тоне появилась натянутая лёгкость.
– Слушай, а давай после всей этой вакханалии куда-нибудь рванём? В кино, например. Отметим наше потенциальное триумфальное шествие. Или похороны. В зависимости от результата.
– В нашем-то кинотеатре? – фыркнула Марфа, сморщив нос. – Там же вечно торчит сомнительная публика. Скучно, да и небезопасно.
– Ого, – медленно, с преувеличенным интересом протянул Юрий, приподняв одну бровь. – И ты меня уже в эту «сомнительную публику» записала? После одного прослушивания? Жёстко.
Елена видела, как между ними пробегают невидимые искры не враждебные, а скорее испытующие. Она уже хотела что-то сказать, чтобы сгладить, но в этот момент на сцене зашевелились.
– Ребята, тише! – шикнула она, указывая пальцем.
Жюри возвращалось. Лица у судей были непроницаемыми, но в их медленных, торжественных шагах читалась тяжесть принятого решения. Воздух в зале сгустился до предела, вытеснив всё и лёгкий флирт, и воспоминания о лицеях, и запах зимнего леса. Оставалось только ждать приговора.
Шествие жюри обратно на сцену напоминало траурную процессию. Они двигались медленно, почти церемониально, и тяжесть их решения, казалось, давила не только на них, но и на весь зал. Председатель, старик с аккуратной седой бородкой, похожей на клочок зимнего облака, держал в руках бумагу, но не смотрел на неё. Его глаза, усталые и проницательные, обводили зал, заставляя каждого почувствовать себя на месте подсудимого.
Тишина стала абсолютной, густой, как смола. Елена перестала дышать. Юрий за её спиной замер, и она почувствовала, как его напряжённое внимание стало почти осязаемым.
– Роль Ромео, – голос старика был сухим и безэмоциональным, словно он зачитывал приговор, – после недолгого обсуждения присуждена единогласно. Юрий Хайзервиль.
В зале вырвался сдержанный, но единодушный вздох облегчения и признания. Это был единственный очевидный выбор. Юрий, сидевший сзади, не изменился в лице. Он лишь коротко, почти незаметно кивнул, подняв подбородок. Не было в нём ни тени торжества, лишь усталое подтверждение факта, будто он и сам давно знал эту развязку.
«
Председатель сделал паузу, и эта пауза затянулась мучительно долго. Он поправил очки, переложил бумагу из руки в руку, и на его лице отразилась искренняя досада.
– С ролью Джульетты… – он начал и снова замолчал, покашливая. – Ситуация оказалась более… деликатной. Голоса членов жюри разделились поровну. Поэтому мы не можем объявить победительницу сегодня.
По залу прокатился шёпот недоумения и разочарования. Елена почувствовала, как у неё холодеют кончики пальцев.
– Финальное решение будет принято через неделю, – продолжал старик, повышая голос, чтобы перекрыть шум. – За это время обе финалистки – Глория Нэрелла и Елена Блес должны будут пройти интенсивную подготовку под руководством нашего консультанта, мистера Ньютона. Ровно через семь дней мы вернёмся для финального просмотра и определим, кто из них достоин стать Джульеттой на сцене театра «Глобус».
Взрыв. Зал взорвался гулом голосов, шелестом одежды, скрипом кресел. Решение было неожиданным, спорным, оно продлевало агонию. Елена сидела, не двигаясь, пытаясь осмыслить услышанное: «Финалистка». Не победа. Не поражение. Продолжение битвы.
И тут её взгляд поймал другой. Из первого ряда, медленно и грациозно, как королева, поднималась Глория. Она обернулась, и её глаза, холодные, как агаты, нашли Елену сквозь толпу. На её губах играла не улыбка, а оскал торжествующей ненависти. В этом взгляде читалось всё: «Ты – помеха. Ты – случайность. Но победа всё равно будет моей, потому что так должно быть». Она повернулась и гордо пошла к выходу, даже не сомневаясь, что все дороги ведут к её успеху.
Постепенно зал опустел, оставив лишь горстку людей у сцены. Члены жюри, пожимая руки Карлу Ньютону, что-то наставляли его, кивая в сторону девушек. Потом и они ушли, и в внезапно опустевшем, залитом теперь лишь аварийным светом зале остались они трое: Елена, Юрий и Карл, а также Глория, которая, казалось, только ждала этого момента.
Она подошла к мистеру Ньютону бесшумно, на кошачьих лапах. Её рука, с идеальным маникюром, легла ему на плечо со слащавой, претендующей на интимность небрежностью.
– Ну что, Карл, – её голос стал медовым, искусственно томным, но громкость она рассчитала точно, чтобы Елена услышала каждый слог. – Пора начинать наши особые, индивидуальные репетиции? Я уже подготовила несколько трактовок…
Елена почувствовала, как в груди что-то резко и болезненно сжимается, будто невидимая рука сдавила сердце. Карл не отпрянул сразу. Сначала он просто взглянул на руку на своём плече, как на неожиданно приземлившееся насекомое. Потом, движением медленным, но не допускающим возражений, он снял её.
– Глория, – его голос был тихим, ровным, но в нём зазвенел лёд. – Твоё место в этом проекте сейчас висит на волоске. Оно зависит не от «трактовок», а от дисциплины и профессионального отношения. Уясни это раз и навсегда.
Глория фыркнула, но в её глазах мелькнула злость. Она отыгралась на Елене, повернувшись к ней и бросив фразу громко, на весь зал:
– Чего уставилась, провинциалка? Ревнуешь? – Она сладко улыбнулась. – Не трать силы. Мы с Карлом встречаемся. Это выше твоего понимания.
И тогда она совершила ошибку. Она снова протянула руку, уже чтобы провести пальцами по его щеке – жест собственницы, жест победы.
Это было слишком. Рука Карла вспыхнула в движении, быстром и резком. Он схватил её за запястье, не сжимая сильно, но так, что её пальцы дёрнулись, а на идеальной коже сразу проступили белые пятна от давления. Он притянул её руку к себе, заставив наклониться, и его лицо оказалось в сантиметрах от её.
– Хватит. – Это было уже не предупреждение. Это был тихий, свистящий ультиматум. Его янтарные глаза, обычно такие загадочные, теперь полыхали холодным, нечеловеческим гневом. – Последнее. Предупреждение. Следующий шаг и ты вылетаешь из проекта без права на апелляцию. Поняла?
Он отпустил её запястье, будто отбрасывая что-то грязное. Глория, побледневшая, с расширенными от ярости и шока зрачками, молча потеребила покрасневшую кожу. Она больше не смотрела на Елену. Весь её гнев теперь был направлен на Карла, но она была достаточно умна, чтобы понять играть с ним опасно.
В этот момент Елена почувствовала лёгкое касание своего локтя.
– Елена, пошли, – тихо, но настойчиво сказал Юрий. Его пальцы были твёрдыми и тёплыми. – Нам тоже есть что обсудить. Работу.
Она, ошеломлённая, почти онемевшая от увиденной сцены, позволила ему увести себя из зала. В ушах гудел один и тот же вопрос, навязчивый и противный: «Они встречаются? Это правда? Но тогда почему он так с ней? Или это игра? Или…» Мысли путались, создавая мучительный хаос.
Он привёл её в пустой класс для репетиций, тот самый, где они уже бывали. Закрыв дверь, он отсек гулу из зала. Здесь было тихо, пахло мелом и пылью. Юрий подошёл к столу, достал из своего рюкзака бутылку воды и протянул ей.
– Выпей. Ты белая как эта стена.
Елена машинально взяла бутылку, но не открыла. Она смотрела на него. Его лицо было серьёзным, без обычной насмешливой маски. В глазах читалась не жалость, а понимание и что-то вроде усталой досады.
– Ты в порядке? – спросил он ещё раз, мягче.
– Я… не знаю, – честно выдохнула она.
– Забей. На её игры. – Он сел на край учительского стола, скрестив руки. – Она всем морочит голову. Ей нужна власть, внимание, ощущение, что всё крутится вокруг неё. И если не получается через талант, получит через сплетни и интриги. Не ведись.
Елена качнула головой, пытаясь стряхнуть оцепенение.
– Я… я в порядке. Ты прав. Давай… давай работать. Нам же нужно репетировать дуэт, раз уж мы оба прошли.
Юрий кивнул, слез со стола. Но прежде, чем начать, он посмотрел на неё пристально, как будто видел не только её смятение, но и тень тех самых слов: «Они встречаются?»
– Просто помни, – сказал он тихо, почти конспираторски. – В этом театре не всё, что выглядит как сцена, является игрой. И не всякая искренность – правда. Держи дистанцию.
Юрий кивнул, но это был не обычный кивок согласия. Это был кивок вхождения в роль, словно он нажимал невидимую кнопку переключения. Он отступил на два шага, и пространство между ними наполнилось вибрирующим ожиданием.