Лилит Мазикина – Цыганские сказания (страница 43)
Кристо, ну где ты?!
Каждая секунда — это нож, втыкаемый в меня; капля крови, покидающая меня; ветка в костёр под моими пятками и искра на эту ветку.
— Фон Адлигарб, какого чёрта вы стоите? Во имя уз крови, вы мне родственник или нет?!
Угадала я или промахнулась, но старик Рихард вскидывает на меня глаза, и они твердеют. Не вижу, куда он девает пуговицы — он просто двигается быстрее, чем я успеваю понять — только замечаю, как его размазывает тенью — блеск — один из брошенных мною ножей входит в висок вампира с коммуникатором, как в разогретое масло, и упырь падает навзничь. Почти сразу. Взглянув в глаза фон Адлигарбу.
Нет, нет, нет, парень, надо было взять оба ножа!
Потому что второй оказывается немедленно подобран и…
По видимости, цыганские узы крови — романипэ — тоже разрушаются челюстями Алголя. Брат Коралл принимает явно не мою сторону. Фон Адлигарб падает рядом со своей жертвой с серебряным лезвием, вбитым под основание черепа. Он, наверное, никогда не был бойцом. Художник с тонкими пальцами-веточками. Прости, старик. Я не сообразила.
Я пячусь вверх по лестнице, не имея даже возможности опереться на перильца и каждое мгновение ожидая, как подвернётся нога или резко распахнувшаяся дверь ударит меня по затылку. Она, кстати, внутрь открывается или наружу? А если она заперта? Кажется, я продумала всё не настолько детально, как мне сначала показалось.
Мне всего-то и надо: скрыться на пару секунд со всех наблюдающих глаз, вымазаться припасённой в третьем отделении сумочки краской и… немного везения, чтобы Сердце Луны смогло отвести глаза преследователям. А оно-то и истекает с каждым вздрагиванием пульса. Чёрт, чёрт, чёрт, ну кто же знал, что они устроят свалку во дворце! Я надеялась не больше, чем вывести на чистую воду намерения фон Адлигарба — с чего я, кстати, решила, что он главный? С того, что говорил со мной? Чёрт, чёрт, чёрт, мамочка!
В тот момент, когда я уже почти что верю, что вот оно —
— Да брось их уже, уходим в галоп! — Катарина захлопывает тяжёлую дверь, перехватывает меня за освободившуюся руку и припускает вдоль по переулку так, что я едва успеваю перебирать ногами с опасностью в любой момент сломать каблук и с ним лодыжку. Летящая следом за мной коса ощутимо оттягивает кожу на голове; если я хоть чуть-чуть подбавлю скорости, лишусь скальпа, точно говорю. А золотые подковки вот-вот отвалятся с ушами вместе уже сейчас.
— Нам надо спрятаться! — кричу я, чувствуя, что рука вот-вот вылетит из плечевого сустава. — Надо куда-то забиться, только со следа сбить!
— Не говори чуши, у тебя же везение вот-вот кончится! Бежим к людям! Ах, мать его шлюха…
Похоже, у нас обеих на мгновение темнеет в глазах. Монахи решили не опускаться до беготни по улицам и запели.
— Давай, дура, по батюшке и по матушке! Они же заколдуют нас, и к чертям! Чтоб им раки объели… — вопит Катарина, весьма точно и откровенно указывая, что именно.
— Жопа! Жопа! Жопа! Жопа! — ору я: в глазах снова темнеет, и чуть не весь мой активный словарь отрубает. Остаётся только то самое словечко, которым очень хорошо описывать подобные ситуации. Тем временем начинается людная часть Пешта. Даже довольно многолюдная. И с полицейскими.
Мне кажется, или голос у меня сейчас ужасающе тонкий и резкий? Да и у Катарины он срывается и становится совсем девчоночьим.
— В магазин!
— Зачем в магазин?!
— Проверять! — мы каким-то чудом просачиваемся сквозь всех за считанные секунды и оказываемся в просторном торговом зале.
— У меня теперь опять воспаление лёгких будет, — жалуюсь я, вся дрожа из-за волглой ледяной одежды, липнущей к телу.
— Может ещё повезёт. Сейчас посмотрим, сколько осталось, — Катарина, оглядываясь, произносит под нос ещё пару ругательств, и я соображаю повторить за ней, тоже озираясь. — Вот, придумала! Стойка с бутылками. Пройди рядом, как можно ближе. Если удача заканчивается уже критически, не упасть на тебя они не могут.
— Не уверена.
— Ну, не знаю, дверь от шкафа же упала! А тут бутылки. Давай, давай, — она запускает меня в сторону стойки, толкнув, как спортсменка ядро. Я еле успеваю затормозить в шаге от сверкающего разноцветного стекла. Немного нервно прохожу вдоль стойки — туда и обратно — и вопросительно оглядываюсь на Катарину. Сиротка пожимает плечами:
— Тогда пока толкаемся среди людей. И ещё тебе сухое надо купить, тут где-то должны быть дешёвые шмотки.
Я вдруг понимаю, что мне кажется в ней таким пугающим.
— Стой, а что у тебя с глазом?!
— С каким?
— С правым. Он голубой.
Сиротка пожимает плечами, звякнув полусотней булавок разом:
— Линза выпала.
— Да? Странно. Не знала, что ты пользуешься линзами. Откуда мне знать, что ты действительно Катарина Рац, а не криво наведённые чары?
— Ты совсем рехнулась, что ли? Ну, хочешь, я тебе по морде дам.
— Нет, ты лучше скажи… скажи…
— У тебя пижамка из серых штанишек и майки с изображением лисёнка Вука.
— Да… Нет, подожди, откуда я знаю, что у меня на самом деле такая пижама, а не ты, то есть они, внушили мне такое воспоминание только что?
— Я тебе сейчас точно в морду дам.
— Не надо. Пойдём искать одежду, а то я на неделю залипну, если продолжу думать.
— Как скажешь. Мне-то торопиться некуда, я выживу при любом раскладе, а тебе думать и правда неполезно. Сколько помню, это всегда заканчивалось какой-нибудь дрянью. Зато у меня появилась идея, как утереть нос тем смешным ребятам в сандаликах на босу ногу.
Пока я пытаюсь выбрать что-то более-менее моего размера возле стоек с юбками, Катарина, постоянно оглядываясь, яростно набирает какое-то сообщение на коммуникаторе. Не иначе, как Тоту. Надеюсь, ей хватит ума не просить о помощи, а передать ему предупреждение сосредоточиться на защите императора.
— Выбрала? — нервно спрашивает сиротка.
— Вроде того.
— Отлично. На кассу.
— Ой… у меня денег с собой нет. Мне просто всегда счета присылали, а это ведь обычный торговый центр…
— Мы цыганки или нет? Мы просто очень быстро побежим через кассы… Я не могу, у тебя лицо сейчас такое смешное! У меня есть наличные, мне брат даёт на карманные расходы. Когда ты сбежала, я как раз в магазине рукоделия затоваривалась. Почём это барахло? Нормально, бежим пробивать.
Глава XV. «Не верь ветру». Цыганская народная пословица
В туалете Катарина настаивает, чтобы я переодевалась прямо возле зеркала у раковин:
— Если у тебя кончится везение, оно треснет, и я успею дать дёру и лечь куда-нибудь в канавку прежде, чем рванёт.
Чтобы я не стеснялась, сиротка блокирует дверь — с её размерами это нетрудно — так что выходить нам приходится мимо небольшой, но очень возмущённой толпы. Мокрые тряпки пришлось бросить прямо у раковин.
— Надо теперь тебя куда-то пристроить, чтоб ты удачи набиралась… пока тётя Дина не даст сигнал.
— Тётя Дина?
— Да, я ей отослала сообщение.
— И что, по твоему мнению, должна сделать мама Кристо?
— Ты цыганка или нет?
— Да при чём тут это?!
— Что, по-твоему, делают цыганки, когда кто-то, по их мнению, удерживает одну из них против её воли, ну, там, в больнице, в полицейском участке, вроде того?
— Ты что, хочешь сказать, что через полчаса возле подвальчика, где монахи окопались, будет горланить проклятья толпа из полутора сотен рыночных торговок и бесстрашных домохозяек?
— Отличный план, правда? Заметь, не ты его придумала.
— Ты что, совсем идиотка? Или их всех зачаруют, или передушат, или то и другое, им же придётся противостоять вампирам, к тому же посвящённым в жрецы!
Коммуникатор в кармане у Катарины пищит.
— Ищи светловолосых детей. Лучше рыжих, — говорит она, кинув взгляд на экран.
— Зачем?
— Гладить на счастье. Рыжие кошки тоже подойдут.