Лилит Мазикина – Цыганские сказания (страница 34)
— А вот это вы придумали только что, я по вашему лицу вижу.
— Не придумала, а поняла! И это правда.
— Сейчас вы ещё поймёте, что какое-то третье свойство ожерелья даёт вам возможность скрываться от взглядов, — ухмыляется Тот.
— Нет, сейчас
Улыбка медленно выцветает на лице Ладислава: до него доходит.
— Так в моём заборе
— Я выиграла. Я призналась. Ваша служба не лажала, всё абсолютно под контролем. Отпустите меня. Дайте мне возможность посещать людные места. Император в тем большей безопасности, чем я свободнее хожу и больше общаюсь.
— Я подумаю. Посоветуюсь с Ловашем. Когда он вернётся.
— Вы что, ничего не поняли?
— Напротив. Я внезапно понял всё. Прошу прощения, я не на больничном, меня ждут дела, — Тот поднимается. На его лице снова играет тонкая улыбка. — Скорейшего выздоровления.
— Вы не можете просто уйти!
— Используйте вашу цыганскую магию, чтобы остановить меня, — вампир обнажает в усмешке зубы и, откланявшись с издевательской вежливостью, покидает покои.
Минут тридцать я изощрённо матерю его, пока не соображаю, что как раз сейчас он вряд ли прослушивает мои комнаты лично, а нарочно подсовывать шефу запись оскорблений подчинённые не станут. Особенно если они со мной согласны. Я была бы согласна.
Ещё полчаса я обдумываю план, как заставить Тота проводить со мной побольше времени — чтобы его зацепило невезением. Без Ловаша такое провернуть точно невозможно, а с ним и не понадобится — уверена, император мне поверит. Ситуация выглядит почти что безвыходной, и поэтому я ложусь спать.
Вообще я намеревалась провести в постели часик или два, просто чтобы освежить голову, однако просыпаюсь глубокой ночью — почти что в два. У кровати сиротливо притулился столик на колёсах: несколько тарелок под серебряными крышками, кофейник, сахарница и молочник. Другими словами, кто-то притащил мне обед — с учётом того, что все ужины во дворце, которые я застала, обязательно сопровождались бутылкой-другой вина. Сначала я думаю, что это Катарина или, например, Кристо. Однако ни сиротка, ни мой муж точно не стали бы класть на одну из тарелок медальон с портретом Ловаша Батори и запиской внутри. На тонком, сложенном вчетверо листочке бумаги выведено готическим шрифтом: «Кажется, здесь не хватает локона».
Нервно оглянувшись на дверь, я засовываю бумажку в рот, как следует разжёвываю и глотаю, запив изрядным глотком сливок прямо из носика молочника. Спокойно, Лиляна, без паники. Ребята из Ордена Сорокопута не могут не знать, что прямо сейчас император в Загребе и я не могу состричь у него прядку на добрую память. Значит, есть время что-то придумать до того, как они споют чудесную песенку, и меня опять понесёт на шип.
А есть ли смысл так надеяться на цыганскую магию? Я знаю о ней не так много, как, наверное, Айдын Угур, правда, основные принципы начала понимать. Ещё немного, и я объезжу эту кобылку, я чувствую наверняка. Другой вопрос, насколько цыганские приёмы могут противостоять объединённому колдовству вампиров и жрецов.
По крайней мере один фокус больше года назад я успешно проверила на мёртвом жреце, и ещё один оказался действенным против вампиров. Значит, надежда есть, и немаленькая. Кроме того, на моей стороне «белый волк». Теоретически.
«Надрувисна». Карта надежды. Женщина в колодце, сложившая руки у груди и обратившая лицо кверху.
Обед выдержан в богемо-моравском стиле: чесночный суп и мясные рулетики с брокколи в качестве гарнира. Недурно. Я обожаю то и другое. Пожалуй, меня хватит и на десерт — два блинчика с одуряюще пахнущим земляничным вареньем. Если супа съесть немного поменьше.
Когда я уже почти добираюсь до блинчиков, то слышу, как открывается дверь в коридор. От резкого движения рукой вилка немедленно улетает, и я, чертыхаясь, сползаю на пол, чтобы выудить её из-под тумбочки. Кто бы там ни был, ему придётся пойти в ванную и вымыть мне вилку. Я не буду есть блины руками: терпеть не могу, когда еда липнет к пальцам. Из-за этого даже халву не ем, если к ней ложки не подают. То есть у цыган в гостях.
— Привет. Хм-м-м, ужинаешь?
Голос Кристо раздаётся из точки, из которой, несомненно, сейчас больше всего кидается в глаза моя задница. И, наверное, кажется действительно большой.
Я осторожно выпрямляюсь — моей голове только и не хватало очередного удара, скажем, об угол тумбочки.
— Обедаю. Ужин я проспала. А ты чего так поздно здесь?
— С учений, — засунув руки в карманы, Кристо разглядывает тарелки. — Сегодня ночные были. Вроде бы ты подписывала график.
— Вы разбудили Шаньи?
— Нет, отражали предполагаемое покушение на императора. За него был Тот, Батори не хочет в этом участвовать.
— Ясно, — я умудряюсь забраться на кровать и только тут замечаю, что медальон с портретом Ловаша по прежнему лежит на одной из тарелок раскрытым. — Принесли вместе с обедом. Сижу и думаю, значит ли это, что я должна его надеть и носить.
Кристо неопределённо хмыкает. Возможно, дело в вынужденном воздержании, но смуглые запястья, выглядывающие из закатанных рукавов белоснежной рубашки, кажутся мне удивительно привлекающими взгляд.
Немного покачавшись на каблуках, муж сообщает:
— Мама велела спросить, не нужна ли тебе сейчас моя помощь, например, остаться на ночь или ещё что-нибудь. И не расспрашивать тебя больше ни о чём, пока ты сама не разрешишь.
Кристо выжидающе смотрит на меня, но я могу только пожать плечами:
— Пока что нет и… не разрешу.
Он кивает, отводя глаза.
— Тогда я, наверное, пошёл.
— Да. Спокойной ночи.
— Спокойной.
Когда за ним закрывается дверь, я соображаю, что вилка так и осталась немытой. Впрочем, аппетит у меня тоже пропал. Я засовываю медальон в ящик тумбочки и берусь за гадальные карты.
***
Прошло два дня, и, значит, два дня осталось — в смысле, до приезда Ловаша. Новость плохая: у меня до сих пор нет особенного плана, а полагаться на удачу, как бывало прежде, мне теперь нельзя. Новость хорошая: помидор стал уменьшаться, и теперь я могу передвигаться, ставя пострадавшую ногу на мысок, без того, чтобы в ней начало стрелять. Поэтому в данный момент я ковыляю по своей спальне, туда-сюда. Во-первых, чтобы разработать ступню, во-вторых, потому что нервничаю.
— Какого чёрта я вообще должна начищать твои ботинки, если ты ими не пользуешься? — из-за двери в гостиную показывается всклокоченная голова Катарины: мелкие кудряшки постоянно норовят выбиться из причёски, так что аккуратной её можно увидеть только в самом начале рабочего дня.
— Затем, что ты — мой денщик. Это входит в твои обязанности.
— Какого чёрта я вообще твой денщик?! Это… это… эксплуатация несовершеннолетних!
— Приличная цыганская девочка таких слов не знает, а если знает, вслух не говорит, — пеняю я сиротке. — Что поделать, не могу же я доверить свои вещи постороннему человеку. А других родственниц во дворце у меня нет.
— Мы не родственницы! Мы свойственницы, у нас нет общей крови!
— До какого колена проверяла?
Девчонка раздувает ноздри, сверкая светлыми зелёными глазами.
— Я у тёти Дины спрошу.
— Спроси. А пока погладь мне форму.
— Ты же её ещё дня два не наденешь!
— Или форма, или бальные танцы.
Катарина с рычанием утягивает голову обратно в гостиную.
— Когда закончишь с формой, принеси нам обед из столовой, — кричу я вслед. В ответ доносится исполненное чувства слово:
— Эксплуатация!
Итак, что у меня есть на руках? Я знаю, как можно на время отвлечь вампира, как ослабить или нейтрализовать его чары. Хм. Пока всё. Хотя чисто теоретически можно попробовать вцепиться в кого-нибудь, чтобы ему немедленно начало не везти. Другой вопрос, что остальные спокойно стоять и глядеть не будут, а если они навалятся на меня все, то и невезения все получат понемногу. Слишком понемногу. Ну, там, рясы порвут или ремешки на сандалиях.
Ещё я могла бы им погадать. На любовь и дальнюю дорогу. И даже на их любимых прусских картах — я их, кажется, наизусть выучила. Сердечная приязнь, например — «Милин». Девушка, подающая юноше ветку цветущей яблони.
Отвлёкшись, я наступаю на пятку и чуть не падаю от боли. Невыносимо; из глаз даже слёзы брызнули, не говоря о том, что я не смогла сдержать крика. Мне кажется, или сотрясения мозга я переношу легче? Хотя бы потому, что чаще.
— Ты умерла, увидев призрака? — вопрошает сиротка.
— Нет, всё в порядке. Всего лишь наступила на ногу, и ничего больше.
— Чертовски жаль.
— Не чертыхайся.
— Давай я по-цыгански забожу тебя тогда, да? Чтоб тебе свою печень без горчицы съе…
— Просто
— Тогда ты не узнаешь, что тут в дверях стоит тот чеканутый вампир с ребёнком на руках.