Лилит Мазикина – Цыганские сказания (страница 16)
— Не думаю, что вы покушались на жизнь императора, а? Хотя теперь уже не удивлюсь. А может, малышку Рац не стоило подселять к убийцам её матери? Как думаете, не надо ли вам составить рапорт императору на этот счёт?
Я выдёргиваю руку из его пальцев.
— Какого дьявола?
— Как, это не след нападения и не попытка суицида? А что насчёт какого-нибудь интересного магического ритуала? Вы, кажется, немало в них продвинулись за последние годы?
Я поправляю рукав формы так, чтобы он закрыл бинт.
— Прогоните прослушку за вчерашний день. Я попыталась разрезать кочан капусты и неловко скользнула ножом.
И весь стол был в крови, потому что я задела вену. Но говорить об этом я считаю немного неуместным. Честно говоря, дело не столько в моей криворукости, сколько в том, что Катарина вовсю старалась её отметить, на примере Святой Мамы объясняя, как режут морковь и чистят картошку нормальные люди. Признать, что её слова меня задевают, было вроде бы не по чину, и я делала непроницаемое лицо — но руки вот дрогнули.
На торжествующий (как мне кажется) вопль сиротки прибежали Кристо и тётя Дина. Пока свекровь обрабатывала мне руку, муж порубал капусту в капусту за считанные секунды и с лицом настолько яростным, что я как-то струхнула за разделочную доску и стол… и чуть сама не начала рубать, когда сиротка торжествующе пояснила мне, что так, мол, как братец троюродный нормальные люди и поступают с овощами, а не примеряются семнадцать раз, чтобы потом раскроить вместо кочана собственную руку.
— Скрыть одну рану можно, сделав на том же месте другую. Не так ли? — Тот постукивает указательным пальцем по столешнице. — Не думайте, что вы — первооткрывательница подобных уловочек.
— У вас паранойя.
— Её очень легко прекратить.
— Да?
— Да. Скажите, как вы покинули зону контроля.
— То есть, вы сдаётесь, и я могу идти с докладом к императору?
Тот шипит сквозь стиснутые зубы.
— Дайте мне ещё неделю, и я выведу вас на чистую воду.
Я делаю вид, что раздумываю.
— Я организую посещение кинотеатра. Любой сеанс.
— О, я не хотела бы так утруждать нашу славную службу безопасности. У неё так много дел…
— Кино и ресторан. Не венгерский. В конце концов, вы — цыганка. Где ваш азарт?
Я откровенно усмехаюсь.
— Ладно. Неделю. Но о втором продлении срока даже не мечтайте. Разве что в следующий раз вам вздумается умолять меня, встав на колени.
— Ну, это мы посмотрим, кто кого и о чём ещё будет умолять, — Тот направляется к двери. Уже взявшись за ручку, он добавляет:
— Покажитесь врачу. Я должен получить доклад о вашей ране сегодня же.
Всю прошедшую неделю «безопасники» пасли меня так плотно, что чуть ли не в открытую сдавали с рук на руки, когда я переходила из одного крыла дворца в другое. Всю прошедшую неделю я только и думала, что мне делать, если Тот сдастся и мне придётся объяснять, каким образом я на несколько часов исчезла из-под носа ИСБ. Всю прошедшую неделю я читала бумаги, исправляла бумаги, подписывала бумаги. Конечно, теоретически Тот мог бы переложить на меня и составление всех этих бумаг, но среди немногих вещей, приводящих его в ужас — мысли о том, как мир погружается в хаос и разрушение без его руководства. Вполне возможно, что он даже графики дежурств моих «волков» просчитывает самолично. И количество выдаваемых им для обучения канцелярских товаров.
«Лиляна, ты Катарину не видела?» — всплывает на экране компьютера сообщение.
«Здравствуй, Госька. Я и тебя не видела, причём со вчерашнего вечера»
«Прости, здравствуй! Посмотри, что у неё по графику»
«Зачем тебе?»
«Пересечься надо. Она попросила кое-что в городе купить, я купила»
«А меня она не могла попросить? Я вроде бы её опекун»
«Но ты же в городе редко бываешь»
«Зато могу засылать туда курьеров и порученцев»
«Ну, я не знаю, почему она тебя не попросила. В общем, скажи мне, где она, или сама забери и ей передай»
«Что передать?»
«Зелёнку»
«Зелёнку?!»
«Да, литровую бутылку»
«Мне руку мазать, что ли?»
«Нет. Это для волос. Она сказала, краска не прокрасит. А что у тебя с рукой?»
«Немного порезалась. Ну, ладно, занеси мне»
«Да нет, она мне уже сообщение скинула, сейчас мы пересечёмся»
Скорость, с какой сиротка сходится с людьми, поражает. Кажется, её знает по имени последний курьер и первый министр, хотя премьер, конечно, вряд ли — он во дворце уже месяц не показывался, сейчас пора осенних заседаний правительства. Бюджет принимают и всякое такое. Все здороваются с «Ринкой» за руку, треплют по зелёной макушке, похлопывают по плечам; мне достаются только формальные кивки, но это не представляло бы ни малейшей проблемы, если бы с девчонкой не сошлась, как-то моментально и неожиданно, моя единственная сейчас подруга. Госька. Первый же разговор с Госькой после поступления Катарины Рац на службу вылился в перечень достоинств юной курсантки: и вежливая она, и остроумная, и компанейская, и так замечательно играет в шахматы — мама её, видите ли, научила.
И даже Кристо, увидев, что все закрывают глаза на странную причёску троюродной сестры, наконец расслабился и сменил гнев на милость. Так что если мне станет невмоготу от постоянных подколок и грубостей сиротки — и пожаловаться-то будет некому на всём белом свете.
Поэтому я жалуюсь Шаньи. Ему всё равно, а мне пар выпустить.
— Жила-была одна хорошая тётя. Не было у тёти ни папы, ни мамы, зато были у тёти друзья. Друг и подруга.
Сегодня, на моё счастье, в спальне дежурит Пишта Фаркаш. Он не понимает по-галицийски ни полслова, так что не решит, что я с ума схожу.
— У Шаньи нету дъузей, — немедленно расстраивается маленький князь Галицкий. Я на секунду теряюсь.
— Почему «нету», я же твоя подруга, верно? Мы дружим с тобой?
— Дъужим!
— Вот видишь. И с той тётей дружили. Один друг и одна подруга.
Малыш немедленно показывает на каждой руке по указательному пальцу: вот, мол, друг, а вот, мол, подруга.
— Ну да. И тут злая колдунья подкинула тёте в дом девочку. И сказала, что девочка будет у тёти жить. Иначе колдунья тётю превратит в лягушку.
— Лягушки къасивые, — Шаньи явно не впечатляет тяжесть угрозы.
— Да. Но тогда колдунья обернётся цаплей и проглотит лягушку. Так что тётя испугалась. И стала девочку кормить и одевать. А девочка потихоньку портила её вещи. То любимую чашку разобьёт, то суп пересолит нарочно. То любимый шарф затопчет так, что он теперь никуда не годится. И всегда никто не знает, что это она сделала. Только тётя знает, но ей никто не поверит.
— Это пъохо, — констатирует принц.
— Ужасно плохо. Тётя от этого стала грустная. А потом девочка отняла у неё друзей, заколдовав их. Стали друзья видеть в этой девочке только хорошее, а про тётю думать перестали. И не стало у тёти друзей.
Мы немного молчим, думая каждый о своём.
— А кто жениъся? — не выдерживает Шаньи.
— Что?
— Сказка когда женятся. Тогда конец.
— В той стране был принц. Он шёл по лесу и женился на злой колдунье, — мрачно говорю я.
— Да?
— Да. Конец.
Кристо, как всегда ждёт меня снаружи, чтобы вместе дойти сначала до раздевалки, потом до выхода. Нет смысла спрашивать себя, зачем мы должны переодеваться теперь во дворце. Тот вдруг решил, что это очень важно для безопасности.