Лилиан Марлоу – Шёпот за спиной. Сборник (страница 4)
Когда он вернётся домой, следующая партитура уже будет ждать его.
Глава 6. Обратного пути нет
Энтони стоял у пианино, вцепившись в край крышки, будто в спасательный круг. Перед ним – новая партитура, аккуратно разложенная, будто её кто-то только что положил. Бумага снова старая, снова покрыта чёрными завитками, похожими на когтистые письмена, но теперь они словно дышали.
Слова мерцали, будто написаны на глазу.
Он не прикасался к ней. Даже не шевелился. Только смотрел – как на взведённую бомбу, чей тиканье слышно только изнутри.
Позади, в углу, Тревор нервно шагал из стороны в сторону и лихорадочно лепетал, словно пытаясь убедить сам себя:
– Чувак… ну серьёзно… просто сожжём их. Всё. Просто… в камин. Бумага же. Обычная чёртова бумага. Сгорит и всё. И… и забудем. Как дурной сон. Ладно?
Энтони медленно повернул голову. И впервые за последние часы ему показалось, что это – рационально. Так, как должен был поступить любой нормальный человек. Просто избавиться от зла. Обрезать корень. Выбросить ключ, чтобы никто больше не смог открыть эти адские двери.
Он взял партитуру, словно держал не листы, а ящик Пандоры. Бумага была тёплая. Слишком тёплая. Будто хранила температуру чьей-то кожи.
Подошёл к камину. Щёлкнул зажигалкой.
Огонь вспыхнул охотно, языки пламени взметнулись вверх. Всё шло по плану.
Он бросил ноты в пламя.
И в тот же миг огонь замер.
Пламя застыло, как будто кто-то нажал на паузу. Оно больше не горело. Оно стояло в неподвижной форме, словно превратилось в стекло. Энтони не мог поверить своим глазам. Он наклонился ближе… и отшатнулся: листы не тлели, не чернели, они… светились.
Тонкий, пугающий зелёный свет начал струиться от бумаги, как испарения. Он был… неестественным, холодным, как мёртвое северное сияние.
– Офигеть… – выдохнул Тревор, попятившись к стене. В его голосе впервые не было ни иронии, ни бравады. Только голый, инстинктивный страх.
И тогда – дом ожил.
Где-то внутри стен раздался низкий гул, как будто у него завёлся мотор. Пол слегка задрожал. Потолок затрещал. Воздух стал тяжелее, гуще – как будто его пропитали смолой.
Энтони обернулся, и в этот момент они вернулись.
Тени.
На этот раз – не просто призрачные силуэты. Это были люди, точнее – их образы, искажённые, вытянутые, будто погружённые в жидкое зеркало. Десятки. Может, сотни. Они заполняли комнату, выстраиваясь в полукруг, как зрители на странном концерте, ждущие первого аккорда.
И в центре – она.
Женщина из зеркала.
Только теперь она была чёткой. В её облике исчезла размытость, остались лишь жуткие детали. Кожа – белая, как гипс. Волосы – вьющиеся, густые, будто мокрые. Платье – в стиле давно ушедшей эпохи, с кружевами, с оборками, как на портретах XVIII века. И глаза…
Чёрные. Бездонные.
Она смотрела прямо на Энтони. И сказала низким голосом:
– Начинай.
Слова эхом отразились от стен.
Не было сомнений. Это – приказ.
Энтони отступил. Он хотел сказать «нет». Он должен был сказать «нет». Но голос не выходил. Только дыхание.
Рядом Тревор рванулся вперёд, схватил его за плечо:
– Энтони, пошли! Валим отсюда! Ну их к чёрту, слышишь?! Просто уйдём! Сейчас!
Но когда они подбежали к двери – та не открылась.
Ручка не двигалась. Как будто зацементирована. Окно – глухо, как стена. Ни щели, ни люфта. Будто дом закрылся изнутри.
Тени начали двигаться. Они шевелились, будто волны, словно дышали в унисон. Всё ближе. Всё ближе.
Женщина подняла руку, и партитура взмыла в воздух и мягко опустилась на пианино.
– Играй… – прошептала она. Её губы почти не шевелились, но голос звучал прямо внутри черепа.
Энтони попытался отступить, но ноги не двигались. Они словно приросли к полу. Каждая мышца сковалась страхом и чужой волей.
Пальцы дрожали. Но медленно… потянулись к клавишам.
– Энтони, нет! – закричал Тревор, – Не делай этого!
Но было поздно.
Клавиши опустились под его пальцами.
Музыка зазвучала.
Сразу. Без паузы. Без вступления. Сразу – буря.
Мелодия рвалась вперёд, как вихрь, как вихрь теней, что поднимался вокруг.
Ноты были быстрые, резкие, как шёпоты, превращённые в звуки. Стены дрожали. Свет мигал, словно пытаясь сбежать из ламп.
Тени закружились.
Они образовали круг, как мрачный вальс смерти. Они двигались под музыку, подчиняясь ей, как марионетки.
Голос Тревора звучал уже глухо, как из-под воды.
Женщина приблизилась. Волосы её развевались, лицо пульсировало. Она подошла к Энтони вплотную. Склонилась. И прошептала ему в ухо слова, от которых кровь застыла в венах.
Он не понял ни одного. Но всё тело знало – это древний язык, язык до звука, до плоти. Он чувствовал каждое слово как резьбу на кости.
И вдруг – резкий обрыв.
Окружающий мир словно лопнул. Свет погас. Музыка оборвалась.
Темнота. Абсолютная.
И… тишина.
Но в этой тишине что-то дышало. Что-то открывалось.
Глава 7. Концерт начинается
Энтони открыл глаза.
Сначала он подумал, что очнулся в своей комнате. Всё казалось
Света почти не было – будто яркость мира выкрутили до минимума. Цвета поблекли, звуки исчезли. Даже воздух казался застоявшимся, как в мёртвой воде.
И самое главное – тени.
Они всё ещё были здесь. Только теперь не просто стояли.
Они улыбались.
Их лица, прежде размытые и пустые, теперь обрели рты. Но эти рты были
Энтони понял, что сидит за пианино. Его руки лежали на клавишах. Пальцы слегка дрожали, как будто сами помнили, что делать. Он хотел встать – но мышцы будто одеревенели. Тело не слушалось, как во сне.