Лили Мокашь – Цветок вампира – аконит (страница 8)

Столько злобы и ненависти, но почему? Я вяло потянулась за рюкзаком к крючку под столом. Небрежно закинула в средний отсек все принадлежности, даже не пытаясь предварительно убрать ручку в пенал. Меня ужасно задело такое отношение к себе. Я злилась. От злости на глаза наворачивались непрошеные слезы. Обычно я плачу, когда злюсь. Удивительное и одновременно унизительное свойство, которое сейчас еще больше выводило меня из себя.

– Эй, – раздался мужской мягкий голос. – Это ты – Настя Черная?

Повернувшись, я увидела симпатичного высокого парня. По-детски невинные голубые глаза, обрамленные густой подушкой из пушистых ресниц, смотрели заинтересованно. Русые волосы, поцелованные летним солнцем, переливались под естественным светом из окна, как лист золотистого металла. Короткая челка небрежно спадала на лоб, не доставая до бровей. Парень тепло улыбался и явно не затыкал нос, а значит, пахло от меня абсолютно нормально.

– Ася. – Я поправила его и с усилием растянула губы в улыбке.

– А я Каримов Никита, друзья зовут меня Ник.

– Привет, Ник, – никогда не понимала любви некоторых одногодок к иностранным сокращениям, но портить первое впечатление душным комментарием не хотелось.

– Помочь тебе найти следующий класс?

Я отмахнулась:

– Да нет, у меня физкультура. Спортивный зал я как-нибудь найду, думаю.

Ник растерянно моргнул и чуть тише пробормотал, уже поворачиваясь в сторону двери:

– Ну, как знаешь…

Увидя, как померк за мгновение дружелюбный парень, услышав ответ, я спохватилась. Неужели резко ответила?

– Ник, постой! – окликнула я, и губы одноклассника вновь растянулись в улыбке, стоило его нагнать.

Мы пошли к спортивному залу через переход на третьем этаже. Ник оказался болтливым и энергичным парнем: всю дорогу он что-то рассказывал, периодически идя то по правую руку от меня, то по левую. Выяснилось, что на английский мы ходим к одному и тому же преподавателю. Из всех, с кем мне удалось познакомиться в первый день, Ник был самым доброжелательным. Он, как ясное солнце, разогнал сгустившиеся над головой тучи. Мне почти удалось позабыть о Смирнове, когда Никита спросил:

– Что ты сделала Стасу? Он сидел так насупившись! Первый раз его таким видел.

Меня невольно передернуло. Значит, не ошиблась: поведение Смирнова действительно было странным. И причиной тому, без сомнений, была я. Но что я ему сделала? Глаза снова обожгло подступившими слезами, и я отвернулась, прежде чем их заметил Ник, – слухов еще не хватало. Запишут автоматически в лист «отверженных Смирновым». Ну уж нет!

– Ты о моем соседе по парте? – невинно уточнила я, притворившись, что ничего не заметила.

– Ага, – подтвердил Никита и продолжил с нервным смешком: – Он выглядел так, будто сейчас вскочит и разорвет тебя на части.

– Не знаю. – Я коротко пожала плечами. – Мы не перекинулись и парой фраз.

Ник присвистнул:

– Это он дал маху, конечно. – Он весело подмигнул. – Если бы меня посадили рядом с тобой, я бы обязательно заговорил.

– Даже сидя под носом у учителя?

– Даже сидя под носом у учителя, – без промедления подтвердил Никита, и мне это понравилось.

Распрощавшись с Ником, я скрылась за дверью в женскую раздевалку. Последняя фраза намекнула мне, что я симпатична солнечному мальчику, и в груди от этого разливалось приятное тепло. В прошлой школе парни редко обращали на меня внимание. Что и говорить – я в жизни-то ни разу еще не целовалась, а до восемнадцати осталось всего ничего. Кто знает, быть может, Ник окажется тем самым? Даже сокращение имени на западный лад теперь не резало слух, стоило подумать об однокласснике.

Учитель физкультуры – я от волнения расслышала только его фамилию, Бобылев, – разрешил во время первого занятия отсидеться на скамье. Идею с рефератами вместо сдачи нормативов он зарубил на корню. В Ростове я ходила на уроки физкультуры в старших классах только два раза. Все остальное время меня и еще нескольких девочек отпрашивала с урока классная руководительница (святая женщина!) под предлогом помощи в оформлении школьной газеты. На деле мы запирались в ее кабинете на ключ от любопытных глаз. Пили чай со сладостями, что каждая приносила из дома, и обсуждали прочитанные книги. Я обожала литературные четверги. Наверное, это то, по чему я буду сильнее всего скучать из прошлой жизни.

Моя дружба со спортом не сложилась еще с детства из-за плохой координации. Мама всегда шутила, что мои ноги бегут впереди головы и именно по этой причине я так часто падала и спотыкалась. Отец был с ней не согласен. Едва Мария привозила меня на лето в Ксертонь, как Костя начинал таскать по всем открытым спортивным кружкам в надежде, что я просто еще не нашла подходящий. В неравной борьбе с природой пало плавание, волейбол, баскетбол, художественная гимнастика и даже балет.

Спокойно отсидев весь урок на скамейке и радостно подметив, что в мою сторону ни разу не полетел мяч, я побрела на первый этаж за курткой. Только я свернула в раздевалку, как подскочила от увиденного и чуть не побежала обратно, в спортивный зал: у дальней стены стоял Станислав. Я узнала его со спины по растрепанным бронзовым волосам. Надеясь, что он не заметил моего появления, я тихонько прижалась к дверному косяку и медленно, стараясь не поднять шума, потянулась за курткой, как вдруг услышала часть разговора:

– И чего они все продолжают и продолжают приезжать, как будто в Ксертони для всех найдется место, – зло бросил Стас брату, и в это мгновение темный взгляд Артура встретился с моим.

– Тише ты. – Здоровяк отвесил Станиславу легкий подзатыльник и кивком указал туда, где, замерев от ужаса, стояла я, сжимая в кулаке капюшон куртки так сильно, будто от этого зависела моя жизнь.

Станислав медленно обернулся. Между бровями пролегла глубокая складка.

– Пошли, – властно скомандовал Стас и, вздернув подбородок, прошел мимо меня к выходу. Артур поджал губы, коротко повел плечами, и на мгновение создалось впечатление, что он извиняется.

Когда и Артур вышел из раздевалки, я так и осталась стоять, прижавшись спиной к дверному косяку. Это что, было обо мне? Он ко всем новеньким так? Я же ничего ему не сделала! Наверняка была еще какая-то причина. И вообще, должно быть, от стресса я воспринимаю все на свой счет. Переезд, новые знакомства, тревога о будущем – есть от чего сойти с ума. Не может быть, чтобы это было обо мне. Мы даже представиться друг другу не успели, не то что сказать пару неласковых, хотя признаться, сейчас в голове у меня для Станислава скопился внушительный список.

Чуть не задев меня, в раздевалку вбежали два парня, и я пришла в себя. Торопливо надела куртку и поспешила выйти в коридор. Уже на пути к выходу меня окликнула дежурная учительница:

– Как прошел первый день, Настя?

– Прекрасно, – еле слышно ответила я, потому что от обиды сдавило горло. Не было даже сил ее поправлять. На удивление, учительница не стала дальше меня расспрашивать.

Выйдя из школы, я быстро нашла машину коллеги отца и, забравшись на заднее сиденье, тут же расплакалась.

Глава 2

Прочесть тебя

К счастью, подвозивший меня полицейский не стал ничего рассказывать отцу. Я была ему за это благодарна. Меньше всего на свете мне хотелось жаловаться Косте на какого-то неприятного одноклассника, который не факт, что злился именно на меня.

Отец вернулся поздно. К его приходу я успела сделать уроки и приготовить незатейливую пасту на ужин с томатным соусом и говяжьим фаршем. К еде Костя достал из холодильника банку пива для себя и на мгновение задумался перед открытой дверцей, словно решая: достать для дочери вторую или нет. Полицейский внутри все же победил, поэтому к столу он вернулся с одной банкой. Я, конечно, пробовала пиво из маминого стакана раньше, о чем отец, наверное, не знал, но предусмотрительно смолчала. К тому же мне не понравилось, и желания повторять этот опыт не было.

Мы поужинали, смотря какое-то комедийное шоу о безумном ученом и его соседе, перебрасываясь колкими комментариями о сюжете, который нам обоим не пришелся по душе.

Доев, я собрала и помыла посуду. В благодарность за хлопоты отец помог просушить тарелки полотенцем и расставил их по своим местам в шкафу над раковиной. Мне пока сложно было ориентироваться в многочисленных кухонных дверцах, так что помощь Кости пришлась кстати. Пожелав отцу спокойной ночи, я переоделась в пижаму, собрала волосы в свободную косу и легла спать.

Сон, как назло, не шел. Полночи меня преследовал взгляд бездонно-черных глаз, от которых не исходило ничего хорошего. Утром я проснулась разбитой и измотанной.

Новый день прошел одновременно лучше и хуже предыдущего. Лучше, потому что на улице потеплело, хотя небо затянуло плотными серыми тучами. В школе стало легче ориентироваться, примыкая к уже знакомым ребятам из параллели. На английском со мной сел Никита. Он же после проводил меня к следующему кабинету под ревнивым взглядом Андрея. Мне было лестно внимание, однако из двоих нравился больше, скорее, Ник, хотя едва ли зарождающиеся внутри чувства напоминали влюбленность. Во всяком случае, в романах, что стояли на полках в доме Марии, это чувство описывали иначе. На практике сравнивать мне было не с чем.

Казалось бы, прекрасный день. Однако усталость сделала его почти невыносимым. Мне было трудно сосредоточиться на уроках, и я периодически ловила себя на том, что не вслушиваюсь в слова учителя. На каждом шагу хотелось прилечь и, свернувшись калачиком, уснуть. Совсем плохо стало к уроку физкультуры. Я надеялась, что физрук вновь позволит отсидеться на скамейке, но он отправил меня играть с другими ребятами в волейбол.