Лили Мокашь – Букет незабудок (страница 8)

Денис нахмурился, следя за моей реакцией.

– Погоди, ты серьезно не знаешь?

– Не знаю чего?

Он выжидающе посмотрел на меня, будто ожидая, что я вот-вот крикну с места: «Подловила!» – и рассмеюсь.

– Господи, да не прикалываюсь я! Объясни нормально.

– Ну, наша звериная сторона – это что-то вроде духа-защитника, хранителя. Он – или она, как у меня, – может по-разному проявлять себя в зависимости от того, кто у тебя в роду был и кого удалось унаследовать. Чаще всего хранитель – сущность противоположного пола. Одни говорят, что это из-за того, что оборотни первоначально – порождение магии. Во время создания первых существ ведьма создала звериную сущность, отделив от духа крестьянина естественную, дикую составляющую его натуры. Ту, что чувствовала себя хозяином леса и могла выживать благодаря развитым инстинктам и памяти предков. Часть, которая исходно была в человеке и хранилась глубоко внутри, до востребования, чтобы в момент наибольшей нужды спасти скоростью реакции, а не долгими размышлениями. Мой отец говорит, что наша сущность – она нечто вроде матери, что особенно будет биться ради своего сына, а вам, девчонкам, наоборот, достаются отцы.

– Спасибо, один чрезмерно опекающий отец у меня уже есть. Обойдусь без второго духа-няньки. Впрочем, моя сущность, вероятно, мое мнение разделяет.

– С чего ты взяла?

– С того, что никакого попутчика я внутри не ощущаю. А шестое чувство… – Я прикусила губу, как только поняла, что намеревалась сказать.

Будь внутри меня действительно умный и бдительный дух, он бы разбил чары Ника, как ворон клювом скорлупу арахиса. В реальности же я угодила прямиком в капкан.

– А шестое чувство уж точно крепко спит, оставив меня на произвол судьбы.

– Опять же, ощущение духа – это не правило, а скорее закономерность в моем роду. Как у Черных дела обстоят, твоему отцу виднее.

– Видимо, никак не обстояли. Папа ни о чем таком мне не рассказывал. Хотя, может, он просто проверяет меня.

– Проверяет? Думает, что ты врешь об обращении?

– Да как тут соврешь? Наверное, он просто надеется, что от лечения не будет толка и я прибегу к нему, как только почувствую что-нибудь новенькое и не справлюсь. Спросить-то мне больше некого.

– Погоди, – Денис остановил меня раньше, чем я продолжила. – Какое еще лечение? Тебя правда от чего-то лечили в больнице?

– Ну я не просто так почти месяц там прохлаждалась, знаешь ли. Было несладко учиться заново смотреть на мир, фильтровать все запахи, вкусы. Базово определиться, а нужна мне вообще жизнь сверхъестественного существа или нет. В любом случае я сделала свой выбор, а доктор Смирнов сказал, что может попробовать мне помочь немного заглушить симптомы. Так что я рискнула.

Денис посмотрел на меня с жалостью, будто перед ним сидело маленькое несмышленое дитя. Наивное и беззащитное. Все еще верящее в сказку со счастливым концом, страницы которой давно уже сожгли.

– Ты доверилась ему даже после всего, что он сделал с матерью Никиты?

– Ой, и до тебя уже слухи с хеллоуинской ночи добрались, да?

– Да об этом говорят чуть ли не все и вся. Из наших никто теперь не сунется в больницу, точно тебе говорю.

– Даже если его лечение сработает?

Денис запнулся, не зная, что ответить. Он взвешивал собственные чувства, но чаши весов предательски замерли, отказываясь подсказать правильное решение.

– Даже если доктор справится, я не встану к нему в очередь.

У нас с Денисом были разные контексты. Он вел себя так уверенно, когда говорил об оборотничестве. Знал намного больше меня, но говорил лишь то, что хотел, чтобы я услышала. Проблема была в том, что слушать мне не хотелось. Разговор с ним походил на обсуждения с Костей, который был убежден в правильности происходящего.

Судьба будто сама постучалась в мои двери, призывая смириться с проклятием рода и сдаться, но я не готова была отпускать жизнь, о которой мечтала. Впереди меня ждал выпускной, а за ним – поступление в институт. Я не собиралась становиться частью сверхъестественного хотя бы потому, что большая часть близких мне людей считалась извечными врагами оборотней. Мы бы оказались по разные стороны баррикад, и от одной лишь мысли, что в какой-то момент мне придется дать бой Диане или Стасу, в моих жилах стыла кровь.

Я боялась попробовать на вкус предложенную силу и потерять себя настоящую. Что, если дух внутри меня только выжидает удобного момента? Ждет, когда я проявлю слабость и не смогу отвергнуть протянутую руку, лишь бы поступить правильно?

Я перестала доверять себе, и это было хуже всего.

– Знаешь, – не желая и дальше тонуть в собственных мыслях, я нарушила тишину в салоне. – Я бы никогда не подумала, что ты недавно узнал о силе.

– Но я и правда давно знаю, Ася, – Денис удивился. – Обернулся впервые, когда мне и пяти лет еще не было.

Я окинула его взглядом несколько раз с головы до ног, не понимая, как могла ошибиться. Еще в сентябре мы встретились впервые спустя много лет, и я едва ли смогла узнать Дениса. Тот парень с грязными волосами и проблемной кожей был лишь блеклой тенью Дроздова, который сейчас сидел на заднем сиденье. Несмотря на свой возраст, он уже сейчас выглядел как взрослый мужчина. Оставалось грубой щетине наметиться на подбородке и щеках, и тогда на Дениса станут засматриваться и девушки из института, если, конечно, уже не начали.

– С чего ты вообще взяла, что я недавно обо всем узнал? – Денис не унимался.

– Просто ты так изменился за последнее время, – я указала рукой на всего Дроздова, давая понять, что речь о внешних изменениях. – Я же помню тебя с совсем другой прической, фигурой. Чего и говорить – ты вымахал так, что теперь головы на две выше меня!

Денис закатил глаза в возмущении:

– Скачок роста, Ася. Обычный скачок роста. Мы стареем медленнее, а не просыпаемся в один день всемогущими и бессмертными. Да что мы? Даже у кровопийц есть свои лимиты, просто приспосабливаются они, как и любой паразит, лучше. Ты на себя-то посмотри: стоит только твоей силе пробудиться, так сразу и прыгать начнешь выше головы, и металлические прутья взглядом гнуть.

– Мы что, и так можем? – у меня отвисла челюсть. Еще не хватало, чтобы я могла кому-нибудь навредить необдуманно пристальным взглядом.

– Конечно, – подчеркнуто серьезно проговорил Денис, но вскоре не выдержал. Дроздов откинулся на сиденье и рассмеялся. Смех зазвучал искренне и звонко, как если бы он услышал удачную шутку. Вот только на деле Денис смеялся над моим незнанием вещей, которые ему казались будничными и простыми. Я отвернулась и обиженно сложила руки перед собой. Пух куртки был успокаивающе мягким, и мне хотелось раствориться в этом ощущении. Отделиться от насмешек Дениса, который не понимал, как трудно было по крупице собирать разрозненные знания о новом для меня мире.

Я смотрела перед собой на монотонную стену постройки. Отца не было нигде видно, как и мужчин, с которыми он до этого говорил. Мы с Денисом остались одни в машине, и даже если бы я вышла, то не знала, куда могу пойти. Вокруг был лишь лес и снег, не считая дома Каримовых и постройки передо мной. Нутро и простое чувство такта подсказывали мне, что выходить наружу не стоит. Во всяком случае, до того момента, пока Костя не позовет.

– И куда он подевался? – пробубнила я себе под нос, но Денис услышал.

– Пошел, наверное, с мужиками ждать машину на разгрузку. Скоро уже должна приехать. Для того, собственно, и собрались.

– На разгрузку чего?

Дроздов замолчал, и мне захотелось открутить ему голову. Неужели нельзя просто взять и ответить на простой и конкретный вопрос?

– А-а-а-а, – протянул Денис тоном человека, который нашел разгадку к головоломке. – Теперь я понял. Все встало на свои места!

– Денис, – строго проговорила я, – я сейчас переберусь на заднее сиденье и хорошенько надаю тебе по ушам. Колись уже.

– Да не скрываю я ничего! Просто я все понять не мог, на кой Константин привез тебя сегодня. Из тебя же сейчас помощница никакая.

– Ну, блин, спасибо. То есть молодая девушка не в состоянии, по-твоему, ни гвоздь забить, ни доску подать?

– Чего ты завелась-то? Я не это имел в виду. Если не веришь, я тебе молоток на Новый год подарю. С гравировкой. В знак признания, так сказать.

– Очень смешно, – сказала я вслух и подумала, какой же Денис все-таки придурок.

– Просто ты же еще не вошла в полную силу, и помощи от тебя на псарне будет мало. А теперь я понимаю! Тебе действительно стоит увидеть все своими глазами, прежде чем…

Позади Дениса загорелся яркий свет, и он сбился на полуслове. Мне пришлось выставить ладонь перед собой, чтобы защитить глаза, которые в полутьме салона не ожидали ничего подобного.

– Вот и они, – равнодушно сказал Дроздов.

– Кто «они», Денис?

– Те, кто отказался от силы.

– Вы перевозите людей? В этом?

Тысяча и одна теория обрывочно успела пронестись в моей голове после слов Дениса. Неужели тех, кто старается сдержать в себе волка, стая просто запирает и прячет подальше от чужих глаз? Но почему? Неужели их борьба так сложна, что они проводят всю жизнь, концентрируюсь только на том, чтобы оставаться человеком? Глупость какая-то. Так быть не может, просто не может. Но что, если эти люди сходят с ума в попытках противостоять природе, которая давно решила за них судьбу?