Лили Лэйнофф – Мушкетерка (страница 65)
— Нельзя упустить его! — крикнула Теа, заметив мое колебание. Она шагнула в сторону, чтобы отразить атаку, которая могла бы разрубить ее пополам.
— Но вы в меньшинстве! — возразила я, отталкивая в сторону раненого, который пытался подняться с пола, опираясь на ближайший стул.
Портия зашипела так громко, что ее не смог заглушить даже звон стали. По ее рукаву расползлось кровавое пятно, на обнаженную руку капнула кровь, но, когда я рванулась к ней на выручку, она яростно крикнула:
— Je jure si tu n’y vas pas, je te botterai le cul! Если ты не пойдешь за ним, клянусь, я надеру тебе задницу!
Портия не разбрасывалась пустыми угрозами. И если она пообещала, что надерет мне… филейную часть, значит, надерет. Я выругалась. Протолкалась к открытому окну, крепче сжала рукоять шпаги и сосчитала: один, два…
Фехтование научило меня падать. К тому же у меня было много возможностей для практики, когда ноги отказывались меня держать и мое тело становилось жертвой земного притяжения.
Падение длилось недолго. Зубы щелкнули так, что я почувствовала это всем черепом. Ноги обожгло огнем. Кости застонали. Головокружение обрушилось на меня с такой силой, что мне пришлось выждать, пока мир не перестанет кувыркаться.
Ага! Полы плаща мелькнули за углом соседнего здания и растворились в воздухе, плотном как лед. Я бросилась вслед за размытым силуэтом, едва замечая, как холод проникает в мою кровь и кости.
Остальные справятся. Они смогут задержать заговорщиков до прибытия мушкетеров. Но все это будет напрасно, если я не догоню Вердона. Если не сумею задерживать его достаточно долго, чтобы его окружили. Мне лишь хотелось увидеть его глаза, когда я скажу ему, кто я такая. Хотелось увидеть его страх, когда я приставлю острие клинка к его горлу.
Мы пробежали по одной улице, затем по другой. Я врезалась в стену, когда головокружение совсем затуманило зрение, затем, пошатываясь, побежала дальше по темному переулку. На мостовой валялись отбросы из ближайшей пекарни. Весь переулок словно шептал — нет, напевал — мое имя.
Двор чудес.
Покосившиеся дома, гниющие стропила, тряпки, закрывающие пустые дверные проемы, дырявые стены — все это ходило вокруг меня ходуном. Мое головокружение не делало различий.
Я проскочила под осыпающейся аркой, перепрыгнула через опасный участок льда, едва не задев девушку примерно моего возраста. Задыхаясь, я пробормотала извинения. Одной рукой она опиралась о стену — не для того ли, чтобы сохранить равновесие?
Арья говорила, что здесь могут быть такие люди, как я. Арья, девушка из Двора чудес; я, больная девушка… ни одну из нас не приняли бы в обществе, если бы не наши отцы. Как это странно: чтобы помочь таким, как мы, мы должны притворяться, что мы не такие. Одеваться в красивые платья, вести себя как светские дамы, и все это для того, чтобы сделать жизнь лучше для всех. Я покачала головой, прогоняя несвоевременные мысли, и снова бросилась вперед.
По краям моего поля зрения вспыхивали золотые и ониксовые звезды. Я намеренно забрала далеко вправо от беглеца, когда мы приблизились к границе Двора чудес. Как я и планировала, он метнулся влево, на мост через Сену. Он решил, что победил меня. Но он не знал, что согласно указаниям мадам де Тревиль на другой стороне его поджидают мушкетеры. Что они скрываются в тени площади.
Он ненадолго остановился посреди моста. Merde! Черт! Должно быть, он понял, что, бегая по улицам Парижа за пределами Двора чудес или доков, он наверняка привлечет внимание. Я попыталась собрать жалкие остатки сил и превратиться в сталь.
Вердон тем временем оглядывался, готовый вернуться назад и поискать другие пути отступления. Я сократила дистанцию между нами до нескольких метров. По моим жилам тек огонь, я потянулась за шпагой, не обращая внимания на серые волны, бушующие вокруг меня. Пальцы нащупали рукоять. Ощущая триумф, я извлекла шпагу и направила ее на человека, который замышлял убить короля. Который убил моего отца.
— Месье Вердон, вы предали свою страну. Вы не только строили заговор против короля в своих личных интересах, вы без зазрения совести убивали невинных людей.
Он словно окаменел. Он был немного ниже, чем мне запомнилось в нашу встречу у университета, его силуэт резко выделялся на фоне моста.
— Меня зовут Таня де Батц. Вы убили моего отца. Приготовьтесь, месье. Я не ударю вас в спину. У меня есть честь… в отличие от вас.
Он наконец повернулся ко мне, широко развел руками и картинно поклонился. Затем выпрямился и добродушно улыбнулся:
— Ах, Таня! Ты всегда держишься так официально. Я думал, мы договорились, что ты будешь звать меня Этьеном.
Глава тридцать вторая
До чего жестокую шутку сыграло со мной головокружение. Оно снова заставило меня увидеть и услышать то, чего нет. Но тут он приблизился, и фантазия о том, что я ошиблась, разбилась вдребезги — словно сверкнула молния, а следом за ней прозвучал раскат грома. Этьен со своей обычной улыбкой, с ореховыми глазами, которые излучали тепло даже на таком морозе. Но разве я не видела что-то зеленое у окна в «Грифоне»? Или я просто выдала желаемое за действительное? Я издала стон, разглядев как следует шляпу Этьена — та была украшена зеленой лентой. О нет.
Когда я наконец разлепила губы, их обожгло морозом:
— Но… я ничего не понимаю. Где твой отец? И почему ты не с матерью? Разве не должен кто-нибудь быть с ней? Нельзя оставлять ее одну, когда она так больна.
— Таня, — сказал он. Я изо всех сил старалась забыть, с какой нежностью он произносил мое имя раньше. Словно привык к нему за много лет. Он посмотрел на мою шпагу. — Почему бы тебе не убрать это, пока никто не поранился?
— Я не понимаю, — повторила я. — Я не понимаю. Почему ты здесь? Не подходи, — добавила я, когда он попытался сократить дистанцию между нами. Шпага в моей руке сидела как влитая.
— Мы оба знаем, что ты ей не воспользуешься. — Еще один шаг. Голос Этьена был мягким, успокаивающим. Как в ту ночь, когда мы танцевали. Когда он держал меня в своих объятиях. Как в ту ночь, когда я узнала, что биение чужого сердца может звучать так же музыкально, как струнная партия менуэта.
Я покачала головой:
— Ты всегда так уверен в себе, правда?
— Ну в прошлый раз ты не могла мне сопротивляться. Разве с тех пор что-то изменилось?
Смутившись, я наблюдала, как его слова закручиваются в спираль, словно дымовые сигналы в морозном воздухе. Внезапно на меня водопадом обрушились воспоминания о другой ночи. Темнота, головокружение.
— Вор в маске… это был ты? Но я думала…
— Ты решила, что это Анри? — Его губы изогнулись в до ужаса знакомой улыбке. — Тебя нужно было лишь немного подтолкнуть. Назвать мадемуазель Мушкетеркой — ты ведь была уверена, что только твои друзья знают это имя. Этого оказалось достаточно, чтобы заронить семя сомнений. Я подслушал, как тебя назвала так одна из подруг, та блондиночка, на балу у маркиза. Ну и парик — просто завершающий штрих. Я видел Анри в тот день, когда забирал вас для поездки в театр, — я наблюдал за домом в поисках путей проникновения. Никто из вас не ожидал, что я проберусь внутрь сразу после вашего возвращения из театра, до того как двери запрут на ночь. Оставалось лишь дождаться, пока вы все уснете. Я знал, что мне будет нетрудно изобразить Анри, особенно после того, что ты рассказала мне в театре. Выпустить пару прядей из-под маски — и готово, ты уже поверила в его предательство. Я боялся, что твоя подруга обо всем догадается, но она тоже заглотила наживку.
Я с трудом протолкнула комок в горле.
— Это ужасно, — сказала я, борясь с желанием схватиться за живот при мысли о лице Анри, на котором застыло выражение обиды.
— Разве? Но ты ведь поверила?
Я отчаянно замотала головой, хотя в глубине души понимала, что он прав.
— Нет, конечно.
Этьен продолжал, словно не слышал меня:
— Вор в маске завел вас в тупик. Я надеялся, ты расскажешь остальным, что видела, но, в конце концов, я приходил ради писем. Не ради того, чтобы посеять раздор, хотя это стало приятным побочным эффектом. Я немного опасался использовать сладкое купоросное масло, но алхимик оказался прав: заявленный эффект и никакого реального вреда. Честно говоря, я рассчитывал, что в письмах твоего отца содержатся собранные им сведения. Иначе не стал бы так рисковать. Но все равно это было не напрасно. — Его лицо смягчилось, и на мгновение он снова стал человеком, которого я, как мне казалось, знала. — Я с удовольствием прочел заметки о твоем детстве, особенно полезными были пассажи о том, как помочь тебе при головокружении. Я и прежде интуитивно понимал, что нужно делать, благодаря нашим беседам и подслушанным мной разговорам с твоими подругами, но было приятно убедиться, что я мыслю в правильном направлении.
Сладкое купоросное масло… я ведь где-то о нем слышала. И вдруг меня озарило: энциклопедия мадам де Тревиль! Вещество, которое люди вдыхали или даже принимали внутрь, страдая при этом от головокружения и обмороков, — и все во имя здоровья. Портия забрала у меня книгу, пытаясь оградить от чтения статей, которые могли причинить мне боль. Но она слегка опоздала.
Получается, Этьен все это время знал об Ордене. Он знал о моих головокружениях. Добрый юноша. Юноша без предубеждений — так мне казалось. На самом деле он просто использовал свое знание против меня.