Лили Лэйнофф – Мушкетерка (страница 22)
— О, мадемуазель, — произнесла Теа низким мужским голосом, звучавшим до ужаса комично, и подбоченилась, — я вас раньше не встречал. Ах, ваши глаза, они цвета деревьев… стоп! — сбилась она и вышла из образа. — Деревья ведь зеленые и коричневые, не годится. Начнем с начала?
— Месье, — рассмеялась, а точнее, захихикала я, — вы так щедры на комплименты!
— Нет! Нет! Это никуда не годится! — заругалась мадам де Тревиль. Салон был весь залит послеполуденным солнечным светом. За окнами дети бегали кругами, топали по лужам, оставшимся после ночного дождя, и визжали, когда кучера проносившихся мимо экипажей с проклятиями объезжали их, чтобы избежать столкновения. Две недели в Париже — и я уже начала понимать звуки этого города, хотя они пока что были непривычными.
Щеки у меня вспыхнули, и я схватилась за спинку стула, пока мадам де Тревиль перечисляла мои ошибки: слишком высокий тон, слишком глупо, слишком многословно.
— Мне не нужна еще одна Теа — или Портия, или Арья, раз уж на то пошло. Мне не нравится эта вымученность — лучше уж пусть в тебе сквозят невинность и волнение. Мы хотим сделать из тебя более привлекательную версию тебя самой, а не кого-то другого. Понимаешь?
Я попыталась ответить, но из-за грохота в голове и прилива крови к щекам пришлось сесть на стул. Мадам де Тревиль выглядела так, будто собиралась тяжело вздохнуть, но передумала.
— Попробую объяснить на примере. Портия, Арья… — Она махнула рукой, и Теа села рядом со мной, а нас заменили две другие: Портия, одетая в розовое платье с вышитым на нем изысканным узором из листьев и цветов, и Арья, неотразимая в простом голубом наряде. Арья была самой тихой из нас. Не потому, что смущалась, а потому, что сама хотела быть такой: у меня возникло ощущение, что она всегда наблюдает, всегда выжидает. Я знала, почему Портия и Теа преданы Ордену, но Арья оставалась для меня загадкой.
— Мадемуазель, — сказала Арья. Она подошла к Портии очень близко, остановившись в одном шаге от нее. Взяла изящно протянутую руку и склонилась над ней, ее губы замерли в дюйме от запястья. При этом Арья не отрывала взгляд от лица Портии. — Мадемуазель, — повторила она, — ваши карие глаза прекраснее всех, что я когда-либо видел. Не просто красивы. Восхитительны.
Мизинец Портии дрогнул, потом замер:
— Я… я…
Арья ждала, не отводя взгляда.
— Т-ты видишь, Таня, — слегка запнувшись, произнесла Портия. — Вот так можно внушить собеседнику чувство, будто он единственный человек во всей комнате.
— Да, — вмешалась мадам де Тревиль, — но, к сожалению, мы не можем позволить Тане заикаться. Легкий румянец — да, кокетливое хлопанье ресницами — да, но заикание — нет.
Достаточно уязвленная, я повернулась к Теа.
Портия же посмотрела на Арью:
— У тебя тут…
— Что?
— Твои румяна. Они размазались.
— Что?
Портия большим пальцем подправила на лице Арьи размазавшиеся румяна. Под ее прикосновением та словно окаменела.
— Когда вы наконец начнете относиться к делу серьезно? — воскликнула мадам де Тревиль. — У нас нет времени поправлять друг другу макияж. — Недовольно фыркнув, она устремилась к двери. — Я собираюсь выпить чашку чая. И чтобы к моему возвращению все были готовы к работе!
Она захлопнула за собой дверь — не со стуком, но достаточно сильно, чтобы петли заскрипели.
Еще мгновение сохранялась тишина.
Потом Теа хихикнула, зажав рот рукой. Но этого оказалось недостаточно, она не сдержалась, и спустя секунду мы все смеялись в голос. Я присоединилась последней, но хохотала так, что у меня заболели бока. Как редко мы используем эти мышцы. Мои слишком долго были совсем без тренировки.
Иногда, как в тот раз на кухне, Анри неожиданно появлялся, чтобы поздороваться, пока мадам де Тревиль не вытолкает его из комнаты, бормоча, что он подает нам дурной пример. Мол, если мы вообразим, что все наши объекты, то есть юноши и мужчины, будут как Анри с его честным, бесхитростным лицом, мы можем впасть в заблуждение, что очаровать их проще пареной репы.
— Не поймите меня превратно, он хороший мальчик, — наставляла нас мадам де Тревиль, — но он не способен на все те ухищрения и уловки, которые нужны, чтобы изображать этих мужчин.
Тут Портия фыркнула, но промолчала.
— А мы, значит, способны? — спросила я.
Я все время делала над собой усилия, чтобы не огрызаться. Слишком многое было поставлено на карту. Но когда я произнесла эти слова, мадам де Тревиль только покачала головой — ее прическа казалась чересчур простой по сравнению с нашими затейливыми локонами, которые в этот послеобеденный час уже начали утрачивать свою пышность. Она положила на стол стопку карточек с именами аристократов и подробной информацией о них на обороте. Мы должны были досконально знать все подробности их биографии, все их секреты, прежде чем вступить с ними в разговор.
— Нет, пока что не способны. Но будете. И когда вы научитесь предугадывать, что они скажут вам, — тогда вы сможете управлять игрой. А они об этом даже не узнают.
Я расправила плечи. Подумала об отце. Он называл меня мадемуазель Мушкетерка и ни капли в этом не сомневался. Он был уверен, что я справлюсь.
В конце моей третьей недели в Париже, когда мадам де Тревиль объявила, что я освоила все базовые танцы и правила этикета, меня охватил восторг. Но затем мы перешли на следующую ступень обучения, и мне снова захотелось свернуться в клубочек и раствориться в пестром ковре под ногами… Как
Я должна была стать девушкой, которая флиртует, играет намеками, создает интригу, то есть делает все, что — как заметила Портия — подразумевает общение с мужчиной и гипотетически прикосновение к нему.
— Таня, ну что нам с тобой делать? — вздохнула она.
Что бы она ни имела в виду, я приготовилась к провалу. К очередному тычку локтя Маргерит под ребра, к ссадинам на ладонях, когда я упаду на камни. К тому, что на меня будут смотреть как на бедняжку Таню. К тому, что дружба развеется быстрее, чем подо мной подогнутся ноги.
Но потом Арья посмотрела на Портию, а Теа, тронув меня за руку, спросила, не могу ли я завтра помочь ей со сложной атакой. Несколько минут спустя, когда пришло время меняться заданиями, Портия проскользнула мимо меня, слегка пожав мне руку.
Они были добры ко мне лишь потому, что должны. Такая у них была работа. Орден мушкетерок, которые не ладят друг с другом, наверняка провалит сложную миссию. Так я говорила себе, проигрывая события того вечера в голове. Дружеские жесты, дружеские слова — важно не принимать их за то, чем они не являются. Я здесь ради отца.
На следующий день все было как обычно. Я натаскивала Теа, и спустя пару часов она продемонстрировала сложную атаку, которая удостоилась всеобщих аплодисментов. Она спрятала руки за спину и покраснела от смущения, а потом вскрикнула, когда шпага, про которую она совсем забыла, проколола ей панталоны.
После обеда Анри принес нам остатки от утренней встречи Сансона с Мазарини: какое-то варенье, острое и сладкое, цвета закатного неба, и темный напиток — настолько горький, что Портия набросилась на Анри с упреками:
— Это что, месть? За то, что я тебя побила? Ты и правда решил, что можешь подсунуть мне это мерзкое пойло и заставить меня его выпить?
Под ее обвинительным взглядом Анри отступил на шаг:
— Я…
— Портия, оставь его в покое! Ты его напугаешь, и он вообще ничего не будет нам приносить! — Теа показала на свою чашку. — Восхитительно! В жизни ничего подобного не пробовала!
Она продолжала прихлебывать напиток маленькими глотками, вертясь на стуле, болтая и смеясь, смеясь и болтая, пока Арья не схватила чашку и не вылила остатки темно-коричневого пойла в ближайший ночной горшок.
— Месье, — окликнула я Анри, когда он собрался уходить. Теа была вне себя от ярости — что у другого человека сошло бы за легкое раздражение — и пререкалась с Арьей, а та, в свою очередь, наблюдала, как Портия ищет порошок, который мы втирали в зубы пальцами.
Анри остановился так внезапно, что я едва не врезалась в него, а потом принялся извиняться:
— Ох, простите, мне не следовало поворачиваться так быстро, просто я услышал, как вы зовете меня, и я не хотел, чтобы вы подумали, будто я не обратил на вас внимания, потому что это вовсе не так…
— Месье, — оборвала его я, удивленная собственной смелостью, — остальные девушки… заняты, однако они наверняка попросили бы меня передать вам их благодарность. За вашу заботу.
Где-то за моей спиной Теа завопила:
— Но это нечестно! Я не допила! И я чувствую такой прилив энергии, я будто способна на все. Арья, давай сразимся! Прямо сейчас!
Арья фыркнула, обмахиваясь веером:
— Нет уж!
Анри явно отпустило напряжение.
— Мне было нетрудно.
— Спасибо, — сказала я.
— Но вы уже…
— Это прозвучало так, будто я благодарю вас только от лица остальных девушек, но я хотела поблагодарить и от себя лично. Так что… Спасибо.
Когда Анри улыбался, невозможно было не улыбнуться в ответ.
И так шли дни, они складывались в недели. Фехтование, искусство флирта, наряды, прически: первое я любила, а все остальное всю жизнь ненавидела, и теперь они слились для меня в одно. Арья оставалась для меня загадкой: она одинаково хорошо владела и клинком, и веером, и казалось, будто она обучается этому всю жизнь. Теа болтала без умолку и лучилась неиссякаемой добротой. Портия была воинственной и вечно голодной. И еще была я. Больная, вечно падающая в обмороки Таня. Таня, которой здесь было не место, не то что им. Но то и дело я слышала у себя за спиной голос матери, голос отца впереди, я слышала голоса девушек рядом со мной, и я хотела перековать свою хрупкость в твердую сталь.