Лила Каттен – Измена. После нее (страница 10)
Из уголков глаз стекают тонкие струйки слез, как и внутри меня с одним отличием, душа истекает кровавыми слезами.
Это была наша последняя годовщина… последняя теперь во всех смыслах этого ужасного слова. Уже ничего не исправить.
Перекатываюсь набок и пугаюсь Тимура, сидящего рядом со мной. Но не издав и звука, задаю лишь один вопрос, потому что просто не смогу вытерпеть и дня больше, изведусь и потеряюсь окончательно в догадках:
– Кто та женщина, Тим?
Глава 6
Он сначала долго смотрел на меня. Видимо, думал с чего начать. А может быть, о том размышлял, как искусно меня вновь обмануть.
И господь свидетель, скажи он сейчас как есть, к чему нас бы это привело в итоге, не знаю, но он сделал глубокий вдох и произнес великий обман, в котором утопил остатки моего уважения к нему:
– Так и знал, что ты себя накрутила, увидев меня с представителем нашей новой компании, с которой мы оформили крупный страховой контракт на год, малыш.
Зрение размыло слезами. Слезами горькой боли и великого разочарования. С ними утекало все: любовь, надежда, вера, будущее, прошлое и настоящее… Я прощалась с правдой, с ложью, с нами…
Я отпускала все это глубоко сожалея, что мы пришли к этому спустя четырнадцать лет, как по мне, большой любви… с моей стороны уж точно.
Прощаться любя, это несоизмеримая мука, окруженная пустотой и холодом.
Я уже не слышала, что он говорил мне дальше. Я закрыла лицо ладонью и плакала. А когда из глаз вытекла очередная слеза, я вдохнула глубоко до колик в легких и посмотрела на него.
***
(с)Лила Каттен
– Не плачь, – протягивает свою руку к моему лицу, но я ударяю по ней и отползаю подальше.
– Не прикасайся, Тим. Не прикасайся ко мне больше никогда. Если бы не…
– Мам, пап, что делаете? – входит в гостиную Лиля и садится к нам. – Мам, что случилось?
Стараюсь стереть влагу со щек и улыбаться хотя бы ей. И вот что получается, теперь и я превращаюсь в лгунью, обманывая детей. Но ведь это ложь во благо, не так ли?
– Что-то разволновалась за твоего брата. И соскучилась по нему.
– Ну он же скоро дома будет. Чего ты? – обнимает меня, согревая душу, промерзшую насквозь.
Остаемся с ней на диване, а муж в итоге через время уходит куда-то. Смотрим с ней телевизор, потом разогреваем пирог, ужинаем и расходимся по комнатам. Что удивительно, Тимура я так и не увидела. Значит, либо в гараже возится с машиной, либо уехал.
Беру из комнаты пару костюмов на работу, не сумев быстро остановить свой выбор на одном, и ухожу из нашей супружеской комнаты, не желая там задерживаться и секундой больше.
Спать ложусь, но полночи меня мучиют кошмары. Такие, что я боялась засыпать вновь. И как итог встала утром очень сонной и настроение было отвратительным.
Вышла из спальни так, чтобы не заметила дочка и спустилась вниз. Тимур пил кофе и что-то рассматривал в ноутбуке, а как только я вошла, сразу вскочил и начал изображать деятельность.
– Хватит. Я сама сварю себе кофе. Если ты думаешь, что вчера я была на эмоциях, то нет, это не так. Я ждала, когда ты сам придешь, но придя ты начал лгать.
– Кира, я сказал тебе правду. Она…
– Твоя правда искажена настолько, что там уже не разберешься. Ты и сам запутался так, что, видимо, не отличишь никак, где что лежит.
Ставлю чашку, засыпаю в машину кофе и жду, когда моя доза кофеина забьет рецепторы, а то челюсть сводит от оскомины.
– В чем конкретно ты меня обвиняешь? – не унимается муж.
– Вот же нахал.
Разворачиваюсь к нему и вот оно, все же написано.
– А почему у тебя лицо такое, словно ты виноват, если скрывать нечего?
– Потому что хожу вторые сутки и пытаюсь понять, чем конкретно тебе не угодил.
– Не угодил? Ты серьезно, Тим? Смотрю и думаю, как долго я покрыта этой чушью о любви?
– Чушью? – внезапно вскидывает руки и повышает тон. – Откуда сомнения?
– Оттуда же, откуда ты возвращаешься по вечерам уже три недели подряд.
– У меня работа.
– У меня тоже работа, представляешь? Но каждый вечер я сижу и жду тебя дома за пустым столом, – в ответ говорю, стараясь держать себя в руках, не опускаясь до скандала, – раз за разом отправляя ужин в холодильник, обнаруживая его утром нетронутым. Неужели так вкусно кормит тебя эта «работа»?
– Что за бред ты несешь? Кира… – прикрикивает и тут же замолкает, смотря мне за спину.
Оборачиваюсь, увидев, как сквозь прозрачные стекла французских дверей столовой идет дочь.
– Мы поговорим потом. Я отвезу детей Кристине или маме на этой неделе. Не вмешивай сюда Лилю и Мишу. Этот разговор будет длинным, Тимур. Очень длинным, – бросаю на него разочарованный взгляд и отворачиваюсь.
Едем с Лилей полдороги в молчании. Мне стыдно перед дочерью, а еще я боюсь, что она слышала нас. Не хочу. Как же я не хочу, чтобы она догадывалась о чем-то, пока мы не решим, как поступим дальше. Если у меня нет определенности и какого-то плана, как я смогу дочери что-то конкретное объяснить?
– Как ты? Выспалась? – не выдерживаю, потому что обычно и она более веселая. – Последняя четверть, выпускные экзамены, вступительные и вот моя девочка станет совсем взрослой.
– Что-то я не чувствую радости.
– Ты ждала этого все одиннадцать лет школы, так что я как Станиславский кричу тебе: «Не верю!».