Лила Каттен – Измена. Борись за неё (страница 8)

– Разумеется.

– Да ты в своем уме, Захаров? – уже не сдерживаясь повысила голос. – Ты мне изменил и решил, что я просто нуждаюсь в месячном успокоении?

– Ну уж не через неделю бежать и на развод подавать. Диана я тебя люблю. Я совершил долбанную ошибку, но я раскаиваюсь.

– Да верю я. Верю. Но жить с тобой не хочу и не буду. Это не та… ситуация, в которой можно закрыть глаза, Паша. Мне казалось, что ты меня понял, что знаешь меня, или узнал за эти годы. И я поражена тем, что ты думал, я тебя прощу.

Эмоции снова захлестнули и я, не желая реветь тут в три ручья просто пошла прочь. Фактически добежала до остановки, прыгнула в свою маршрутку и смогла выдохнуть.

Я думала, что он осознает свой поступок. Вспомнит об уважении и не станет усложнять. Но, кажется, ошиблась.

– Чего ты хочешь? – словно еле держа себя в руках, спрашивает. Не психуя, а устало как-то.

Недоумение стало критическим. Он меня вообще не слышал или слышал, но понимать отказывался.

– Развод, Паш. Разве не ясно?

– Диан, я чертовски сильно облажался, – схватил мои ладони своими и поднял к своим губам, но почувствовав мое сопротивление, целовать не стал, однако отпускать тоже не торопился. – И я готов понести любое наказание. Прости, что так поступил с тобой и нами. Но умоляю… Забери заявление. Мы все преодолеем. Клянусь, буду стараться в сотни раз сильней. Я не хочу разводиться с тобой. Я не хочу терять тебя, малыш.

– Так поэтично. Будь у нас кризис иного рода, я бы уже, наверное, тебя простила. Но это другое. Измена – это не то, что можно решить иным путем. Я таких не знаю.

– Нет же… Нет, – сжимает переносицу двумя пальцами.

– Почему нет? Сравнил меня с другой и вернуться решил к старому и привычному? На кой черт тебе я? Вот зачем?

– Я люблю тебя. Мы семья. Разве не понятно?

– Было бы понятно, не задавала бы этот вопрос. И семью ты нашу развалил.

– Диана, я с себя не скидываю вину. Не пытаюсь сделать вид, что это ерунда. Я понимаю…

Дергаю свои ладони и отступаю на шаг.

– Если бы понимал меня, не посмел бы и близко подойти со своими дешевыми словами о вине. Хочешь поступить как человек, который реально любит и признает вину? Приди в суд, подтверди мои слова и пусть нас разведут.

– Это путь слабаков.

– Именно слабаки изменяют.

Поспешила на остановку. Думала, что пойдет за мной, но он отступил… на время.

Переполненная маршрутка проехала прямо перед моим носом, и мне пришлось встать с ожидающими, как и я.

– Диана, – снова донесся голос Паши.

– Да чтоб тебя.

Даже топнула ногой от досады.

– Что?

– Да не бесись ты, люди смотрят.

– Я сейчас еще и закричу, что ты ко мне пристаешь.

Если честно, так зла была, что, быть может, так и поступила.

– Мы теперь и поговорить спокойно не можем?

– А ты считаешь, что я наслаждаюсь общением с тобой?

– Да я не о том…

– А вот я буду всегда о том, пока не сотрется хоть немного в памяти.

– Тебе Алла Николаевна звонила? – вдруг меняет тему.

– Да, но я работала. Сказала, что перезвоню.

– И мне звонила. Спросила, приедем ли мы на день рождения школы.

– И? – вскидываю бровь и хмурюсь.

– Я сказал, что приедем.

– Ответил за нас обоих?

– А ты хочешь, чтобы я всем рассказывал о наших проблемах по телефону.

– Я поеду в интернат одна.

– Вместе. Не дури. Я, как всегда, попрошу Котова…

Закатываю глаза и отворачиваюсь, не желая мириться с его упрямством, и вижу маршрутку.

Наконец-то.

– Ты не слышишь меня?

– Че на автобусе тащиться? Вместе поедем и все, я сам за машину заплачу.

Не отвечая ему разворачиваюсь и кое-как проталкиваю себя в массу из людей, которых битком в маленьком пространстве.

– Дианка… Ты согласна? – слышу мужа голос, но уже не пытаюсь даже реагировать. Хватит.

С этим разводом и нервотрепкой от Паши я забыла о торжестве, которое наш детдом празднует каждый год. Мы не пропустили ни разу. Нашу пару всегда встречали с улыбками. Восторгались нашей семьей и успехами. К сожалению, не все наши смогли удержаться после выпуска с гордо поднятой головой. Пара девчонок вообще, бросив учебу, спились, а ведь нам всего по двадцать восемь. Правда, осуждать не тороплюсь, каждый сам решает за себя.

В этом году юбилей. Семьдесят лет со дня основания, значит, праздник будет невероятным. Пять лет назад шикарные столы накрывали новые спонсоры, те салюты я не забыла до сих пор.

Когда мы еще там учились, подобного не было. Всегда скромно, зато концерт шикарный. Дети были и есть артистичные, с нашей-то любимой Светланой Геннадьевной, ответственной за художественную составляющую нашей жизни иначе не бывает.

Вспомнив о жизни в детдоме, внутри вдруг все сжалось. От любви к этому месту, от счастья, которое я испытывала каждый день, бурю радости. Одиннадцать лет жизни, бок о бок с учителями и воспитателями, которые были с нами и днем, и ночью.

Я никогда не смогу забыть то уважение от вложенных в нас сил и любви от всех педагогов.

Размышляю о цветах, которые дарю воспитательнице в каждый наш приезд, и с улыбкой вспоминаю ее слова. Неизменные с годами: «Ну вот зачем, Дианка? Лучше бы шоколадку купила или оставила на что-то полезное». И ведь не докажешь, что ты от всего сердца выражаешь свою благодарность за годы теплоты и добра нежных рук, так похожих на мамины.

Дома созваниваюсь с Аллой Николаевной. Уточняю дату и время, избегая вопросов о нас с Пашей, и прощаюсь, не желая расстраивать.

– И что? Согласишься? – вытянув с блаженным стоном свои длинные ноги, спрашивает Люда.

– Нет. Мне спокойней на автобусе. Я так зла на него.

– Я же сказала, разведут в любом случае.

– Просто его упертость. Это же глупо.

– Он рассчитывает на то, что возьмет тебя измором. Правда не понимает, что это в отношениях не работает, когда накосячил так… как он, в общем.

– Я думала, Люба пойдет в атаку теперь. Двери же открыты.

– Ой знаешь, что самое забавное в этой «неразделенной любви»? Что она сильна, когда не твоя.

– Плевать. Пусть делают что хотят.

– Вот это моя Дианка, – усмехается подруга. – Что там с квартирой? Ты по-прежнему настроена?

– Ага. Вернусь после этих выходных и поеду смотреть.