Лил Текст – Нельзя влюбляться (страница 32)
— И да, и нет. Не волнуйся, домой ты пойдёшь, когда сама захочешь.
— Но это же…
— Терпение, Ева? Не видела? Только что у тебя было, а сейчас убежало куда-то.
— Мика. эль, — я зависла, осознав, что впервые обращаюсь к нему по имени и не знаю, как лучше сказать.
— Мика. Я же говорил, что для тебя я просто Мика, — он смотрел на меня так ласково, словно обнимая взглядом, и смущённо улыбаясь, — Красивое у меня имя, да? Так нежно звучит.
Теперь засмущалась я и только хотела что-то ответить, как он закричал:
— ТАМ! — и стал показывать пальцем в сторону подъезда.
Я умерла, воскресла и снова умела за долю секунды. Воображение нарисовало Оскара Раскольникова, который дождался и идёт сейчас нас убивать. Я схватилась за его руку, толкнув её в сторону руля и закричала в ужасе:
— Боже, уезжай! Не стой!
Он сначала не понял, что произошло. Схватился за руль. Потом резко повернулся ко мне и тихо-тихо спросил:
— Зачем?
Я не понимающе хлопала испуганными глазами: "Интересно, а в какой момент начнёт жизнь пролетать перед глазами?"
Микаэль залился истерическим смехом.
— Ева, я пошутил. Я хотел сказать, что там твоё терпение, нужно выйти и догнать его.
Я закрыла лицо руками, успокаиваясь и приходя в себя. Вспомнила, как испугалась, посмотрела на смеющегося Мику. Эмоции накрыли меня, и я начала его колотить по плечу.
— Разве можно так шутить? Я чуть не поседела от страха! Сумасшедший! А если бы я так сильно испугалась, что сердце бы не выдержало!
— Стой! Стой… — он продолжал смеяться и даже не пытался увернуться от моих ударов, — Ева! Остановись, прошу! Я сейчас лопну от смеха.
— Ах, тебе ещё и смешно! Не больно, значит? — я прекратила его лупить, руки устали. — Я тебе ещё припомню это! Ты дождёшься.
Он пытался сдержать смех, но ему не удавалось.
— Пойдём. Не буду больше так шутить. Вроде Зена, а такая пугливая.
Я кинула на него злой взгляд.
— Всё! Всё! Больше не шучу! — он поднял руки вверх. — Лучше скажи, тебе понравилась моя музыка.
— Нет, — сказала я и вышла из машины.
Микаэль закашлялся от неожиданности и резкости моего тона.
— Только некоторые песни понравились. Слишком они, — я пыталась подобрать слово, — воинственные что ли.
Он подавился смехом и ничего не ответил.
— Что? — воскликнула я.
— Ничего. Я промолчу.
Закатила глаза и показала ему кулак. Он открыл дверь в подъезд, пропуская меня вперёд.
— Ну, нет. Говорю — бьёшь, не говорю — угрожаешь побить, — проворчал он и подошёл к консьержу. — Николай Николаевич, можно вас попросить кое о чём?
— Конечно.
Микаэль наклонился к нему и что-то очень тихо сказал. Я услышала только бубнёж. Николай Николаевич протянул ему ключи со словами:
— Можешь завтра вернуть, ничего страшного.
— Спасибо! Выручили меня, — он повернулся ко мне и кивнул в сторону лифта.
Увидев, что он нажал на кнопку девятнадцатого этажа, я поняла, что мы едем к нему.
— Когда я говорила, что хочу туда, где не так много людей, я не имела в виду твою квартиру, — с Микаэлем было не страшно говорить то, что думаешь.
Он прочистил горло и с важным видом произнёс:
— Ну, я тебя вообще-то и не приглашал. Захвачу кое-что и пойдём дальше.
— А…
— Не поймала? Терпение. Пока я ключи брал, могла бы и поискать.
Я хотела толкнуть его в грудь, но он перехватил руку:
— Помнишь, я говорил не бить меня больше никогда?
Я нервно сглотнула. Дыхание участилось то ли от дурманящего разум древесного аромата, то ли от прикосновения его горячей руки, но точно не от страха.
— Я передумал. Можешь бить, — он подмигнул и вышел из лифта всё ещё держа меня за руку.
— Здесь подождёшь? Или зайдёшь? — спросил, открывая дверь в квартиру.
— Зайду, — смущённо произнесла я.
— Ой, не верю даже. Ева вернулась? А то я уж думал, что с Зеной проведу этот вечер.
Мы помыли руки, он жестом пригласил меня на кухню. Поставил чайник.
— Ты случайно не комик? Или стендапер какой-нибудь?
— Нет, я же говорил, что злой и сердитый. Таких в комики не берут.
— А что ты делаешь? — я смотрела, как он доставал хлеб, сыр, овощи.
— Евочка, загляни в тот ящик под плитой, пожалуйста.
Я не поняла, зачем, но заглянула.
— Что отсюда нужно? — я смотрела на упаковки с салфетками, зубочистки и прочую мелочь.
— Терпение. Не там?
Мне стало смешно от своей же наивности:
— А тебе нравится, да?
— Кто?
— Ни кто, а что — издеваться надо мной.
— Нет, я ж любя.
Сердце остановилось. Время остановилось. Мгновение. И их вновь запустил щелчок электрического чайника.
— Закипел, — произнёс Мика, не глядя на меня. Достал термос, поставил завариваться чай.
Сложил сэндвичи в пластиковый контейнер. Перелил чай в термос.
— Готово, теперь можем идти дальше, — он пошёл в коридор и сложил всё в рюкзак.
— Одеваться?