Лика Сумеречная – Правила выживания в мире мёртвых (страница 17)

Почерком Дмитрия.

*«Я с тобой». *

Вера быстро опустила рукав.

– Правило номер три, – прошептала она. – Не принимай дары от мёртвых.

Но этот дар она приняла. И спрятала в самое сердце.

–

*Сектор 7. Берег серого моря. Время, которого нет. *

– Ты не плакала на моей могиле, – сказал Дмитрий.

Вера вздрогнула. Они сидели на сером песке, глядя на бескрайнее море, и разговор качнулся в сторону, куда она не хотела идти.

– Откуда ты…

– Я же говорил: я видел. – Он повернулся к ней. – Всё видел. Как хоронили. Как мать моя рыдала, как отец стоял каменный, как друзья напились потом и говорили, какой я был хороший. А ты не плакала.

Вера молчала.

– Я тогда испугался, – продолжал Дмитрий. – Думал: неужели разлюбила? Неужели всё было не так серьёзно? Лежу в гробу, смотрю на тебя через этот дурацкий серый туман и думаю: «Вер, ну заплачь же! Хоть слезинку! Дай мне знать, что тебе не всё равно!»

– Мне не всё равно, – тихо сказала Вера.

– Теперь знаю. А тогда… тогда я с ума сходил. Прямо там, в Серой зоне, хотя куда уж больше. Думал: может, она рада, что я умер? Может, у неё кто-то есть? Может, я ей мешал?

– Дим…

– Подожди, – он поднял руку. – Дай скажу. Я десять лет это в себе носил. Десять лет хотел спросить. Почему ты не плакала, Вер?

Она посмотрела на него. На его лицо, такое родное, такое любимое. И решилась сказать правду.

– Потому что если бы я начала плакать, я бы не остановилась. – Голос дрогнул, но она справилась. – Я знала: стоит мне дать волю слезам, и я развалюсь на куски. А разваливаться было нельзя. Ты бы этого не хотел.

Дмитрий молчал, вглядываясь в её лицо.

– Я встала утром после похорон, – продолжала Вера. – Посмотрела в зеркало и сказала себе: «Вера, ты теперь одна. Ты должна жить. Ради себя. Ради него. Ради того, что было. Если ты сломаешься – всё было зря». И я не сломалась.

– Ты плакала ночами, – тихо сказал Дмитрий. – Я видел. Когда никто не видел. Когда ты думала, что ты одна.

Вера отвернулась.

– Это другое. Это просто… это тело само. Я не хотела.

– Я знаю, солнце. Я всё знаю.

Он рассказал ей о тех ночах. О том, как стоял рядом, невидимый, бессильный, и смотрел, как она сворачивается калачиком на его половине кровати, вдыхает запах его подушки и плачет без звука, чтобы соседи не слышали.

– Я хотел обнять тебя, – сказал он. – Просто обнять. Чтобы ты знала – я рядом. Но руки проходили сквозь. Я был как ветер. Как тень. Как ничего.

– Я чувствовала, – вдруг сказала Вера. – Иногда. Тёплый воздух. Лёгкое дуновение. Я думала – сквозняк.

– Это был я. – Он улыбнулся грустно. – Я дул на тебя. Глупо, да? Мёртвый муж дует на живую жену, чтобы она согрелась.

– Не глупо. – Вера коснулась его руки. – Мило. Глупо-мило. Как ты умел.

Они помолчали. Волны накатывали на берег и исчезали.

– Ты сменила квартиру через полгода, – сказал Дмитрий. – Я помню этот день. Ты собрала вещи, долго стояла посреди комнаты, смотрела на стены. А потом взяла коробку и ушла. Я пошёл за тобой.

– Ты пошёл за мной?

– А куда мне было идти? – Он пожал плечами. – Свет не брал, ты уходила. Я привязался к тебе, Вер. Не специально, само как-то. Ты была моим якорем. Моим светом в этом сером аду.

Вера смотрела на него и не верила.

– Все десять лет? Ты был рядом все десять лет?

– Все десять. – Он кивнул. – Каждый твой день. Каждую твою ночь. Каждую твою победу и каждое поражение. Я видел, как ты становилась проводником. Как сдавала экзамены. Как получила своё первое дело.

– То дело с девочкой… – Вера вспомнила. – Пять лет назад. Утонувшая девочка. Я не могла её проводить, она цеплялась за меня, плакала…

– Я помог, – тихо сказал Дмитрий. – Я тогда впервые смог вмешаться. Чуть-чуть. Шепнул ей: «Иди, там мама ждёт». Она услышала. Ушла.

Вера смотрела на него широко раскрытыми глазами.

– Это был ты?

– Я. И ещё много раз. Когда ты не знала, как быть, когда души не слушались, когда грань истончалась слишком сильно – я был рядом. Помогал чем мог.

– Но как? Ты же мёртвый!

– Мёртвый, но не глупый, – усмехнулся Дмитрий. – Я учился. Десять лет учился взаимодействовать с миром живых. Сначала просто смотреть. Потом – влиять на эмоции. Потом – шептать. А потом…

– Что потом?

– Потом я понял, что могу входить в сны. – Он посмотрел на неё внимательно. – Ты видела меня во сне, Вер. Много раз.

Вера вспомнила. Те сны, которые она считала просто снами. Где Димка приходил, садился на край кровати, гладил по голове и говорил: «Всё хорошо, солнце, я рядом». Она просыпалась с мокрым лицом и думала: «Хоть во сне повидались».

– Это был ты, – прошептала она. – По-настоящему.

– Я. – Он кивнул. – Это было единственное место, где я мог до тебя дотронуться. Твои сны. Там грань тоньше всего. Там я мог быть почти живым.

– Почему ты не сказал? Во сне? Почему не предупредил?

– А ты бы поверила? – грустно спросил он. – Если бы во сне я сказал тебе: «Вер, я не сон, я правда здесь, меня убили, берегись» – ты бы поверила?

Вера задумалась.

– Наверное, нет. Решила бы, что это просто кошмар. Или подсознание играет.

– Вот именно. – Дмитрий вздохнул. – Поэтому я ждал. Ждал, когда грань истончится настолько, что я смогу говорить с тобой по-настоящему. Ждал, когда ты станешь достаточно сильной, чтобы выдержать правду. И дождался.

Он рассказал ей о тех годах, что провёл рядом. О её первой любви после него – нет, не Коле-медбрате, а том парне из отдела артефактов, с которым она ходила в кино три раза, а потом поняла – не то.

– Я тогда радовался, – признался Дмитрий. – Глупо, да? Мёртвый муж радуется, что у жены ничего не вышло с другим. Но я радовался. Потому что боялся, что ты забудешь меня совсем. Что я стану просто фотографией в альбоме.

– Я не забыла.

– Знаю. Ты даже вещи мои не выбросила. Я видел, как ты переезжала и везла с собой ту коробку. С моими рубашками, книгами, старой гитарой. Ты её в шкаф поставила, в самый дальний угол. Но не выбросила.

– Не смогла.

– Я плакал тогда, – тихо сказал Дмитрий. – Впервые за всё время. Смотрел, как ты эту коробку тащишь, и плакал. Мёртвые не плачут, Вер. Но я плакал. Потому что понял: ты помнишь. Ты любишь. Ты моя.

Вера почувствовала, как по щеке покатилась слеза. Она не заметила, когда начала плакать. Просто вдруг осознала – мокро.

– Дим…

– Не извиняйся, – он коснулся её щеки, стирая слезу. – Теперь можно. Теперь ты не одна. Теперь я здесь. По-настоящему.

Она прижалась к его груди. Твёрдой, прохладной, но такой родной. Он обнял её, и на миг показалось – вернулось всё. Тот день, когда они были счастливы. Та жизнь, которая кончилась в один миг.

– Я скучала, – прошептала она. – Каждый день. Каждую ночь. Каждую минуту.