Лика Сумеречная – Мой муж – некромант и это проблема (страница 14)

Он ушёл, а я долго смотрела на флакон со слезами феникса и думала о том, как много одиночества может вместить человеческое сердце. Даже если этому сердцу двести лет.

Вечером мы снова собрались у камина в малой гостиной. Зев закончил свои отчёты, я – исследования лаборатории. Мортимер принёс чай и исчез, чтобы не мешать.

– Ну как прошёл день? – спросил Зев.

– Потрясающе, – честно сказала я. – У вас такая коллекция! Я нашла слёзы феникса. Где вы их взяли?

– Путешествовал лет семьдесят назад на восток, – улыбнулся он. – Там есть острова, где фениксы гнездятся. Подружился с одним. Он иногда плакал от счастья, что мы встретились. Я собирал.

– Вы подружились с фениксом? – поразилась я.

– А что такого? Фениксы – очень общительные птицы. Особенно после того, как переродятся. У них тогда новая жизнь, новые впечатления, хочется делиться.

Я смотрела на него и не верила. Этот человек – некромант, повелитель мёртвых – дружит с фениксами. Лечит бездомных животных по ночам (Когни рассказал). Заботится о скелетах, чтобы они не рассыпались от отсутствия смысла жизни.

– Зев, – сказала я. – А вы знаете, что вы удивительный?

Он удивился.

– Я? Нет, я обычный. Просто старый.

– Нет, – покачала я головой. – Вы необычный. И я рада, что вышла за вас замуж. Даже фиктивно.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом тихо сказал:

– Я тоже рад, Ярослава. Очень рад.

Мы допили чай и разошлись по своим покоям. Я легла в кровать и долго смотрела в потолок, думая о странной жизни, в которой оказалась.

– Год, – сказала я себе. – Просто год.

Но где-то глубоко внутри уже зарождалась мысль, что одного года может быть мало. Очень мало.

А в это время в северной башне Зев сидел у окна и смотрел на луну.

– Когни, – позвал он.

– Да, хозяин? – ворон появился из темноты.

– Кажется, я влип, – сказал Зев. – По-настоящему влип.

– В смысле?

– В смысле – она мне нравится. Очень. Не как фиктивная жена, а как… ну, как женщина. Как человек. Как… – он запнулся.

– Как та, ради которой захочется жить дальше? – подсказал Когни.

Зев молча кивнул.

Ворон вздохнул.

– Хозяин, я вас сто лет знаю. И впервые вижу таким. Так что, может, это и к лучшему? Может, хватит уже быть одному?

– А если она уйдёт через год?

– А если не уйдёт? – резонно заметил Когни. – Вы же некромант. Привыкли всё просчитывать. А тут – не просчитаешь. Тут только рисковать.

Зев помолчал. Потом улыбнулся.

– Ты прав, Когни. Ты, как всегда, прав.

– Я умный, – довольно каркнул ворон. – И красивый. И вообще, я лучший ворон в этом королевстве. Так что слушайтесь меня, и всё будет хорошо.

…

Утро третьего дня моего замужества началось с неожиданного открытия.

Я проснулась от странного звука. Кто-то скрёбся в дверь, но не так, как Мортимер (деликатно и с паузами), а как-то хаотично, нервно, с промежуточными стуками и затиханиями.

– Кто там? – спросила я, накидывая халат.

В ответ – молчание. И снова скрежет.

Я открыла дверь. На пороге никого не было. Только на каменном полу лежало… яйцо.

Обычное куриное яйцо, если не считать того, что оно было чёрным и слегка светилось.

Я нагнулась, чтобы поднять его, и в этот момент из-за угла высунулась голова. Куриная голова. С тремя глазами.

– Ты?! – ахнула я.

Это была та самая трёхглазая курица, которую я лечила в приюте. Та, которую хотели пустить на суп из-за слишком пронзительного взгляда. Та, которую я спасла и выходила.

– Как ты здесь оказалась? – прошептала я, оглядываясь по сторонам, словно ожидая увидеть остальных обитателей приюта.

Курица гордо выпятила грудь и кудахтнула. Судя по интонации, это означало что-то вроде «сама разбирайся, я только выполняю приказ».

Из-за угла высунулась ещё одна голова. На этот раз – Нюхача. Помесь таксы и неизвестно чего радостно виляла хвостом (и тем, что росло рядом) и, кажется, была счастлива меня видеть.

– Нюхач! – я присела на корточки и обняла пса. – Ты как сюда добрался?

Нюхач лизнул меня в нос и тявкнул. Из-за угла показались остальные. Рыжая кошка (та самая, бесстыжая). Ёж с повреждённой аурой. Лис с переломом лапы (который уже почти зажил, но на всякий случай ковылял с важным видом). И даже филин, который должен был сидеть в клетке и проходить реабилитацию.

Все мои. Все здесь. В замке главного некроманта.

– Это как понимать? – раздался голос за спиной.

Я обернулась. В конце коридора стоял Зев. В халате, с мокрыми волосами (видимо, только что из душа) и с чашкой в руке. Чашка медленно наклонялась, и чай капал на пол, потому что Зев забыл, что он держит в руках.

– Это… – начала я. – Это мои пациенты. Из приюта.

– Я вижу, – медленно сказал Зев. – А почему они в моём замке?

– Понятия не имею, – честно призналась я. – Я их не звала.

Мы уставились друг на друга. Потом на зверей. Потом снова друг на друга.

Нюхач, нарушая неловкое молчание, подбежал к Зеву и радостно ткнулся носом в его ногу. Зев замер. Я затаила дыхание.

– Он… меня не боится? – удивился Зев.

– Он вообще ничего не боится, – вздохнула я. – У него с инстинктами самосохранения сложно. Он однажды облаял дракона. К счастью, дракон был пьян и не обратил внимания.

Зев осторожно, словно прикасаясь к чему-то хрупкому, протянул руку и погладил Нюхача по голове. Пёс зажмурился от счастья и перевернулся на спину, требуя почесать пузо.

– Он просит, чтобы вы почесали ему живот, – перевела я.

– Я понял, – Зев присел на корточки и принялся почёсывать. Нюхач блаженно зажмурился. – Удивительно. Обычно животные от меня шарахаются.

– Значит, мазь работает, – улыбнулась я.

– Значит, мазь работает, – согласился он.

К трём глазам курица тем временем подошла к чёрному яйцу, которое всё ещё лежало на полу, и клюнула его. Яйцо покатилось к Зеву. Курица последовала за ним, не сводя всех трёх глаз с некроманта.

– Это она вам яйцо принесла, – догадалась я. – В дар. Чтобы задобрить хозяина территории.

– Яйцо от зомби-курицы? – уточнил Зев.