Лика Семенова – Жена хозяина трущоб (страница 30)

Я вновь кивнула:

— Да, сэр. Хорошо.

Тот добавил:

— Имей, пожалуйста, в виду, Мэри, что если ты нарушишь это указание, я буду вынужден тебя запереть. — Он помедлил, и на его лице, на миг, промелькнуло что-то живое: — Но я не очень хочу превращаться в тюремщика. Поэтому всецело надеюсь на твое благоразумие.

Что ж, глупо было ожидать чего-то другого. Кажется, теперь они боятся, что я попытаюсь сбежать…

— Не беспокойтесь, мистер Мэйсон, я не сбегу. Останусь в комнате. Я обещаю. Вам не о чем волноваться.

Тот кивнул:

— Вот и прекрасно. Подойди.

Ноги не слушались, колени едва держали. Я медленно подошла к дворецкому, опустила голову. Он оглядел меня, бесцеремонно поднял руку и одернул мятый фартук. Поправил «крылышки».

— Повернись.

Я повернулась, как послушная кукла. Почувствовала, как он сзади одернул юбку.

— Иди за мной и держись у стены. Ты вся мятая. Вернешься к себе — немедленно переодень форму. О том, что ты ночевала в этой комнате, никто не должен знать. Поняла?

Я кивнула:

— Конечно, сэр.

И только сейчас до меня дошло, как все это могло выглядеть со стороны. Но я, тут же, едва не рассмеялась: разве может кто-то в здравом уме поверить в подобную глупость? Я и мистер Сальвар⁈ Мэйсон слишком преувеличил…

К счастью, в коридорах нам никто не встретился. Я благополучно добралась до своей комнаты, прикрыла дверь. Мне было все равно, запрут ли меня. Это теперь не имело никакого значения. Я останусь в комнате, если так велели. Но переодеваться в свежую форму я посчитала лишним. Совсем ни к чему. В чем пришла — в том и уйду. Не возьму даже нитки.

Я раскрыла шкаф, но зеленого халата на полке не оказалось. Куда он делся? Я вновь проверила шкаф, оглядела комнату. Даже заглянула в ванную. Ничего. Смутно припоминала, что Сальвар, кажется, вчера, спрашивал про него. Но зачем ему понадобился мой халат? Ничего не оставалось, как переодеться в чистую форму. В конце концов, Мэйсон сам так велел. Я сняла мятый фартук, аккуратно сложила на кровати. Направилась к шкафу, но, тут же, обернулась на дверь, услышав стук каблуков.

Сердце мгновенно ушло в пятки, и показалось, что я сейчас умру. В дверях стояла мадам Гертруда, сосредоточенно смотрела на меня своими необыкновенными синими глазами.

Господи, этого я боялась больше всего. Она уже все знает. И я даже не посмею оправдаться.

Глава 43

Я стояла, как вкопанная. Забыла даже о том, что следовало бы поздороваться. Впрочем, не думаю, что Гертруде нужна теперь моя любезность. Наконец, я опомнилась, опустила голову. Молчала. Лучше молчать.

Мадам Гертруда, как всегда, была неподражаемо элегантна в брючном костюме молочного цвета, который шел ей необыкновенно. Губы деликатно подкрашены, короткие белые волосы идеально уложены. В маленькой комнате я сразу уловила, как вокруг нее клубится восхитительный тонкий аромат. В руке она держала книгу, чем-то заложенную. Кажется, ручкой или карандашом. Наверное, она делала пометки на полях. Снова неизменный Шекспир?

Она окинула меня цепким взглядом и, вдруг, неожиданно улыбнулась. Открыто и приветливо. Даже от сердца на миг отлегло.

— Доброе утро, моя дорогая. Наконец-то я тебя застала.

Я, как и в прошлый раз, повинуясь какому-то странному инстинкту, неуклюже присела в подобии реверанса. Сама не знаю, зачем.

— Доброе утро, мадам.

Тут же замолчала и опустила голову еще ниже. Знает или нет? Господи! Этих людей не поймешь. Они совершенно другие. Если бы тетка Марикита была чем-то недовольна, я бы узнала об этом раньше, чем та ко мне подошла. Но о настроении Гертруды я могла лишь догадываться.

Она шагнула в комнату:

— Ты не против, если я войду?

Я покачала головой. Она в собственном доме — разве я могу ей что-то запретить?

Гертруда неслышно прикрыла дверь, приблизилась на пару шагов. Окинула взглядом комнату:

— Тесновато, конечно. — Она мягко рассмеялась: — К счастью, ты здесь не заперта.

Внутри все ухнуло. Похоже, она знает даже о том, что мне велели сидеть в комнате. Что это, если не тонкий намек? Что ж, пусть. Разумеется, она имеет право все знать. Но как же стыдно… Зачем она пришла? Неужели хочет моих извинений? Или чтобы просто пристыдить? Наверняка я оскорбляю ее своим присутствием.

Хотелось зажать уши ладонями и закричать. Я бы предпочла, чтобы мне все высказали в лицо. Все, как есть. Чтобы она наорала, как тетка Марикита. Ударила, пригрозила, оттаскала за волосы. Но, похоже, я мечтала о невозможном. По другую сторону Разлома все иначе. Это совсем другой мир. Мир, который я совсем не знаю. И не понимаю. Я тоже буду молчать, пока Гертруда не скажет прямо. Не стану ни извиняться, ни признаваться. Так будет лучше всего.

— Я еще вчера хотела навестить тебя, дорогая, узнать, как ты устроилась. — Она снова улыбнулась, сокрушенно покачала головой: — Но тебя совсем завалили работой, даже в прачечную отправили. С ума сошли! В первый же день! Хочешь, я поговорю с Сальваром, чтобы к тебе относились помягче? В конце концов, ты же не настоящая прислуга. Он мне не откажет.

Мне показалось, или слова «не настоящая прислуга» Гертруда произнесла с каким-то особым значимым нажимом? Господи, это невыносимо! На воре и шапка горит… Говорят, нет более безжалостного палача, чем собственная совесть.

Я покачала головой:

— Спасибо за заботу, мадам. Я ни на что не жалуюсь.

Она кивнула:

— Вот и хорошо. Это правильный ответ. Жалобщиков нигде не любят — помни это. Нужно иметь достоинство и держать язык за зубами. — Она бросила взгляд на сложенный на кровати фартук: — Кажется, я не вовремя, ты собиралась переодеться. — Пожала плечами: — В такой час? Разве твоя форма несвежая?

Я молчала, снова опустила голову. Что я ей отвечу? Как назло, на ум не приходило ни одного оправдания.

Гертруда мягко коснулась моей руки:

— Я не отниму у тебя много времени, дорогая. Мне достаточно просто знать, что у тебя все хорошо. Знаешь, — она как-то беспомощно покачала головой, — с возрастом становишься сентиментальнее. Обо всех волнуешься, переживаешь по пустякам. Сердце уже не то, трепыхается, словно на ниточке.

Зачем она мне это говорила? Будто оправдывалась. Ей так стыдно за собственные переживания? Тогда зачем о них говорить?

— Спасибо за заботу, мадам. У меня все хорошо.

— Могу я попросить тебя сделать мне одолжение? — Она легонько дернула рукав моего форменного платья: — Приподними, пожалуйста.

Я так растерялась, что даже забыла про свой страх. Посмотрела на нее:

— Зачем, мадам?

Та обезоруживающе улыбнулась:

— Причуды старой женщины.

Я мысленно пожала плечами. Что она там хочет найти? Но возразить не решилась. Сделала так, как та попросила. Мне нечего скрывать под рукавом.

Я даже не сразу поняла, что произошло. Словно укусила большая пчела. Я охнула, отстранилась. И только теперь заметила в руке Гертруды небольшой шприц, уже лишенный содержимого. Вполне такой же, какими пользуются в трущобах. Кажется, именно им была заложена ее книга.

Я лихорадочно потерла место укола, стараясь стерпеть, как по плечу расползается мучительная горячая ломота.

— Что вы вкололи мне, мадам? Зачем?

Та смотрела на меня с видом триумфатора:

— То, что весьма своевременно. — Улыбнулась: — Как ни старайся, моя милая, но, как минимум, в ближайший год привязать его ребенком у тебя никак не выйдет. Это хороший препарат. О-очень надежный.

Я буквально задохнулась от недоумения. Наконец, пришла в себя, ощущая, как боль расползается по всей руке и слабеет. Покачала головой:

— Простите, мадам, но о чем вы говорите?

Лицо Гертруды ничуть не изменилось. Все то же мягкое радушие, лукавый взгляд.

— Я прекрасно знаю, дорогая, что эту ночь ты провела с ним. Поэтому не стоит мне лгать. Даже у потаскушки должна быть капелька достоинства.

Я неистово замотала головой:

— Поверьте, все не так! Мадам, я вам клянусь…

Она перебила тихо, но жестко:

— … помолчи.

Я замолчала под ее пристальным взглядом, опустила голову. Я просто не могла понять, как мадам Гертруда могла поверить в подобную чушь? Это же нелепо.