Лика Семенова – Жена хозяина трущоб (страница 15)
— На растяжке. В больнице сказали, до конца недели выпустят домой. Хорошо вы его уделали, сэр — ребята до сих пор в восторге. Только об этом и говорят. Он теперь не спустит, будет требовать реванша. Все так думают.
— Пусть требует. Узнай, когда в больнице приемные часы — надо заскочить к нему, а то не простит.
Найджел кивнул, тряхнув русыми кудрями:
— Конечно, сэр. — Он замялся. — Только бы обиду не затаил…
Я отмахнулся:
— Брось! На что? Честный спарринг. К тому же, он сам это затеял. Полно свидетелей.
Найджел с сомнением пожевал губу, многозначительно повел глазами:
— В том и дело, сэр…
Найджел, Найджел… Бесценный кадр. Он и Гертруда — единственные, кто может сказать правду в глаза. Даже Алисия постоянно врет, как дышит: если не по-крупному, так непременно в мелочах. Но если она перестанет врать — это можно будет счесть дурным знаком.
Вошла Барбара, секретарша, подала кофе. Мне и Найджелу. Дежурно бросила на меня призывный взгляд, сверкнула начищенной улыбкой и направилась к двери, старательно виляя смачным задом в узко малиновой юбке. Из кожи вон лезла, несмотря на Алисию. Хоть и прекрасно понимала, что я не ведусь. А, может, и не понимала ни хрена — у баб в голове все набекрень… Неплохая девка, только уж слишком глупая. Никак не допрет, что если опустит свои стеклянные глазки чуть пониже, на Найджела, — сорвет большой куш. Бедняга уже полгода страдает, с тех пор как та появилась. Но такие девицы смотрят лишь по верхам, а потом не вылезают от психологов, когда до последнего паровоза не добежали. Все думают: что же сделали не так?
Найджел, наконец, «разморозился», когда Барбара скрылась за дверью. Какой же у бедняги был придурковатый вид… Но я не считал возможным даже подкалывать его за это. Он не заслужил. Найджел вернулся в кресло, подвинул к себе чашку.
— Так что за срочность, шеф? — Нахмурился: — Что-то не так с тачкой?
Я тоже взял свою чашку, сделал глоток. Ненавижу вкус кофе, но это единственное, что помогает по утрам прийти в себя. Без вариантов. Иначе я просто кусок мяса. Я глотнул горькую жижу, неизменно скривился.
— Тачка — что надо. Жаль только, что они ее испохабили.
Найджел пожал плечами:
— Как всегда. Вы же сами знаете. Сложно было бы ждать чего-то другого. Но шла довольно мягко. Единственное — бензином уж больно несло, чуть глаза не разъело. Пришлось все стекла опускать.
Я кивнул. Да, из багажника перло, будь здоров. Немудрено, что девчонку стошнило — она наверняка едва не задохнулась. Было бы странно залезть туда без существенной причины. Разве что по пьяни… надралась она хорошо. Но, все равно, ни хрена не вижу смысла.
— Откуда ты ее гнал?
— С пропускного, как обычно.
— На пропускном долго машина стояла?
Найджел казался растерянным. Недоуменно пожал плечами:
— Нисколько не стояла. При мне подогнали — я помахал дозиметром и тут же пересел за руль.
— От машины не отходил? Может, в сортир?
Тот даже шлепнул себя по коленям:
— Да никуда я не отходил, шеф! Что не так?
Я покачал головой:
— Выдыхай! К тебе никаких претензий. Просто ответь и все. По пути останавливался?
— Да нет, сэр!
— Точно помнишь?
— Точно. С пропускного прямиком в гараж.
Я откинулся на спинку кресла, вновь поправил проклятую шину. Ломит, зараза. Надо обезболивающее сожрать. Если Найджел не врет… а Найджел не врет, то залезть в этот чертов багажник моя дорогая Мэри могла только в гараже. Не околачивалась же она в трущобах, да еще в таком виде. Это исключено. Значит, надо запросить видео с камер — будет видно, как она залезла в багажник… Твою мать, снова не сходилось. Тогда кто его захлопнул? Впрочем, может, уборщик. А вот версию про тетушку нужно проверить.
— Найджел, у меня к тебе просьба.
— Да, шеф.
— Твой приятель из полиции… как его…
— Винченцо Росси, сэр.
Я кивнул:
— Наведайся к нему. Прямо сейчас. Мне нужны ориентировки на пропавших за последние сутки женщин. А, впрочем… попроси за трое суток. А еще лучше — за неделю.
Глаза Найджела округлились:
— Зачем, шеф? Что за срочность?
Я усмехнулся, снова хлебнул мерзкую жижу:
— Так надо, Найджел. Просто сделай, как прошу.
Глава 23
После того, как Сальвар ушел, я не находила себе места. Не понимала, как правильно поступить. Верила ли я ему? Нет, не верила. Хоть и очень хотела. Я влезла в его машину, оказалась на закрытой территории. Пьяная, голая. Что он должен был подумать обо мне? Правильно: ничего хорошего. И все его неудобные вопросы были более чем обоснованными. Я для него — никто. Ему нет совершенно никакой нужды покрывать меня. Поэтому нужно быть готовой, что он вернется в сопровождении полиции. И меня вернут в Кампанилу.
От одной этой мысли кожа моментально покрылась мурашками. Еще чуть-чуть, и застучат зубы. Уже ничего не исправить. Я не могу вернуться. Все, что угодно только не это! Возвращение — приговор.
Но что я могла? Сальвар совершенно прав — в таком виде мне далеко не уйти, даже если получится выскользнуть за дверь. Мне была нужна нормальная одежда. Но не воровать же у мадам Гертруды… Просто рука не поднимется.
Я лихорадочно огляделась, взгляд упал на дверцы шкафа. Комната горничной… Сальвар позволил взять в шкафу полотенце. Наверняка здесь можно найти и какую-нибудь сменную униформу, или хозяйственный халат… Я опасливо покосилась на дверь, будто ждала, что меня застукают на месте преступления, распахнула створку шкафа. На полках был такой же идеальный порядок, как и во всей комнате. Пушистой ароматной стопкой лежали махровые полотенца. Постельное белье. В соседнем отделении я с ликованием увидела две вешалки с безупречно отглаженной чистой униформой. Серые платья с рукавами по локоть. С плиссированной юбкой, белоснежными манжетами, воротничком и каким-то необыкновенным хрустящим передником с кружевной оборкой.
Я снова покосилась на входную дверь. Сняла вешалку и приложила платье к себе. Кажется, будет впору… Разложила форму на кровати, но надеть все еще не решалась. Хоть я и выросла в трущобах — не была воровкой. Мы умели ценить вещи. С детства понимали свое-чужое. Многие из наших, правда, держались мысли, что у богатеев и украсть не грех. Были даже ребятки, которые регулярно совершали вылазки в Полис. Грабили редко, в основном тихо воровали. И, конечно, Марко их покрывал… Но я никогда не брала чужого. Ни булавки. Какой бы стервой не была тетка Марикита — за малейшее воровство она бы с меня шкуру спустила. И правильно бы сделала.
Я все еще в нерешительности смотрела на платье. Понимала, что Сальвар и мадам Гертруда явно не обеднеют из-за этой вещи, но дело разве в цене? Дело в самом поступке… Но если бы они знали правду… возможно, смогли бы понять. В конце концов, у меня просто не было выбора. Даже любой зверь стремится, во что бы то ни стало, спасти свою жизнь.
К счастью, я вовремя опомнилась, вернула платье в шкаф. Сальвар говорил, что Мэйсон принесет мне завтрак. И какие-нибудь книги. Читать я, конечно, не собиралась, но от завтрака отказываться было глупо — вчера я практически не ела. Денег у меня нет. Просто ноги протяну. С формой стоило повременить, дождаться, пока Мэйсон принесет все, что должен. Но от мысли, что Сальвар может вернуться в любую минуту, все внутри сжималось. Я могла попросту не успеть.
Мэйсон «нарисовался» очень скоро. Все такой же сдержанно-важный, аккуратно причесанный, в безупречном синем пиджаке. Кажется, он здесь был кем-то вроде дворецкого. Или мажордома. Впрочем, одно и то же. Он ловко занес в одной руке блестящий поднос с колпаком, поставил на столик у стены. Рядом легла на столешницу пара каких-то бумажных книг и несколько сложенных газетных листов. Он посмотрел на меня:
— Мистер Сальвар распорядился подать. Завтрак, книги из библиотеки и свежая пресса. Если книги не понравятся, скажите мне, мисс. Мы подыщем что-то другое. — Он помолчал мгновение и многозначительно добавил: — Но мадам Гертруда очень любит поэзию. Особенно Шекспира. У мадам очень хороший вкус.
Я кивнула:
— Спасибо, мистер Мэйсон.
— Приятного аппетита, мисс, — он с достоинством развернулся и вышел.
Я замерла, прислушиваясь. Было не похоже, чтобы дверь щелкнула замком. Надеюсь, меня не заперли. Я подкралась, толкнула створку. Та поддалась легко и бесшумно. Слава богу… Поесть, переодеться и пытаться выйти. Да, Сальвар говорил про входную дверь, но что ему мешало соврать для острастки?
Если бы не ситуация, я бы старалась растянуть этот божественный завтрак надолго. Дымящийся ароматный чай, сок из каких-то незнакомых фруктов. Изумительная яичница с двумя ломтиками поджаренного белого хлеба, корзиночка с паштетом и невообразимые сладкие вафли с ягодами и взбитыми сливками. Господи, я никогда не ела ничего вкуснее. Тетка Марикита хорошо готовила, и меня учила, но все это не шло ни в какое сравнение.
От этой случайной мысли я застыла, вновь чувствуя, как по телу прокатывает дрожь. Да, тетка учила меня готовить… не хуже заправского повара. Для него. Для этого чудовища. Она из кожи вон лезла, чтобы я стала образцовой женой. И сшить, и убрать, и приготовить. Я умела все.
Я отодвинула поднос — теперь кусок в горло не полезет. Нужно уходить. Я сейчас не хотела думать о том, что стану делать, когда выберусь, куда пойду. Решу потом…
Я переоделась в форму горничной, повязала хрустящий фартук. Она оказалась точно впору, будто на меня. А белые свадебные туфли пришлись как нельзя кстати. Я подошла к двери, приоткрыла, вглядываясь в узкий коридор. Прислушивалась. Кажется, было совершенно тихо. Но я не слишком помнила дорогу до входной двери — вчера я была сама не своя. А если кто-то остановит? Сальвар велел не слоняться по дому. Я лихорадочно раздумывала, беспомощно шаря взглядом по комнате. Книги… Мэйсон сказал, что их можно поменять, если они мне не понравятся. Так вот: они мне не понравились.