Лика Семенова – Проданная (страница 30)
Я молча поднялся, обошел стол и вытолкал сына за дверь. От него опять ощутимо несло дарной. Совсем свежий запах. Не удивительно, что он едва мог держать себя в руках. Я вернулся в кресло. Мальчишка придет, едва спустит пар. На это понадобится несколько минут.
Служба и долг Императору — вот что было главнее всего. До злосчастного ранения, которое едва не стоило мне жизни. Но потом, выйдя в отставку, я продолжил службу в качестве военного посланника. Новое назначение позволяло чаще появляться дома, но было слишком поздно. Последняя попытка расставить все по местам, закончилась скандалом. Уния так боялась, что сын пострадает на военной службе, что грозилась отравиться, если я отправлю Невия в корпус. Но, когда я не пошел у нее на поводу, конечно же, не отравилась, а кинулась в ноги Великому Сенатору. А потом и Императору. В итоге женские слезы взяли верх, и Невий получил официальную отсрочку. Годом позже Уния скончалась. Остановилось сердце. Но Луций, как и весь его дом, не верил в эту версию. Им нравилось думать, что она все же осуществила свою угрозу. Что я стал этому причиной.
Мальчишка должен был явиться еще вчера, поприветствовать меня после возвращения, как и полагалось сыну. Но не явился. Я этого ожидал, и сам не горел желанием его видеть. И, уж точно, идти на его половину.
Наконец, в дверь протиснулся мой секретарь, поклонился:
— К вам господин Невий, ваше сиятельство.
Я кивнул:
— Пусть войдет.
На этот раз сын вошел, как полагается, но весь его вид был сплошным вызовом. Он остановился у дверей, склонил голову, как подобает:
— Мое почтение, отец.
— Здравствуй, Невий, — я кивнул, давая понять, что он может подойти.
Тот встал у стола и аккуратно положил на стол уже знакомый бланк:
— Я бы хотел пояснений, отец. Что это?
— Имперское назначение, как ты можешь видеть. Тебя включили в состав дипломатической миссии в качестве младшего легата. Поздравляю с назначением, это большая честь.
Невий уже с трудом сдерживался — но крупицы его терпения и без того хватило даже дольше, чем я надеялся. Щеки пошли красными пятнами:
— Я не поеду.
— Проигнорировать волю Императора?
— Я не поеду! Его высочество… Он заверил меня!
Я сцепил пальцы, подался вперед:
— Видно, не так крепка привязанность… его высочества.
На лице Невия отразилось замешательство. Он покачал головой и отступил на шаг:
— Я не поеду!
— Это не обсуждается.
— Норбонн, отец! Это в заднице вселенной!
Напускное смирение облупилось, как старая краска. Невий уже не пытался что-то изображать. Бросал на меня уничтожающие взгляды и расхаживал перед столом из стороны в сторону, шурша мантией и громко стуча каблуками по полированному мрамору. Тонкие ноздри раздувались, а на висках проступили вены.
Я отвернулся, налил сиоловой воды. Сделал несколько глотков, чувствуя как холодящая жидкость обволакивает горло. Вновь поднял голову:
— Ничего не поделаешь. У каждого свой долг.
Невий, наконец, перестал мельтешить. Остановился. Если бы его глаза могли поджигать, на месте моего лица уже была бы дымящаяся дыра, как от светового заряда. В такие моменты он так сильно напоминал Луция, что больше походил на его сына, чем Максим. Впрочем. Максиму всего десять, и у него еще все впереди.
— Мать бы не одобрила!
Последний бастион — мать. Во всех безвыходных ситуациях он хватался за память матери.
— Твоя мать слишком многое не одобряла, и это не привело ни к чему хорошему.
Невий сцепил зубы, но молчал. А я почти слышал, как они скрипят.
— У меня для тебя еще одна новость.
Мальчишка напрягся, в глазах застыл испуг, что бывает крайне редко.
— Я объявляю твое брачное право.
Он окаменел. И если предыдущая новость вызывала в нем отрицание и гнев, то эта повергла в шок. Наконец, Невий порывисто подался вперед:
— Нет, отец! — лицо мгновенно побледнело. Теперь он казался растерянным и совсем юным.
Я кивнул:
— Это не так быстро, как тебе кажется. Поиски подходящей невесты, обсуждение договора. Утверждение в Совете высокородных. Одобрение Императором. И лишь после — официальное оглашение и подготовка к свадьбе. У тебя будет достаточно времени свыкнуться с этой мыслью.
Невий подошел, уперся кулаками в столешницу:
— Я не желаю жениться, отец! — голос дрогнул, и это удивило.
Кажется, я невольно обнаружил то, чего он боялся больше всего.
— Я тоже не желал когда-то. Но это ничего не изменило.
— Но ты женился на моей матери — это совсем другое! А я… на какой-нибудь неизвестной корове, которую отыщет дядя Варий!
Он даже назвал Вария дядей. Обычно тот удостаивался пренебрежительного титула «старый Варий».
— Уния стала твоей матерью лишь после заключения брака. Я узнал о ее существовании лишь после оглашения.
Невий молчал. Жевал губы и шумно дышал. Наконец, с вызовом задрал голову:
— Я не поеду на Норбонн.
Я лишь кивнул:
— Поедешь. И я лично за этим прослежу.
Глава 21
Когда я узнала об отъезде Невия — едва не парила от счастья. Гаар посмотрела на меня своими необыкновенными глазами. Широко улыбнулась, в восхищении покачала головой сама себе. Я нахмурилась:
— Что?
Гаар лишь улыбнулась еще шире. Она что-то слушала, что-то доступное одной ей.
— У тебя сердце поет.
Я тоже улыбнулась, но, конечно, не слышала никаких песен. Внутри все замирало, а удары сердца разгоняли по венам блаженство. Мне казалось, это оно и есть. Но я все равно, как ни старалась, не могла представить, что под этой крышей больше нет высокородного ублюдка. Огорчало лишь то, что это было не навсегда. Невий рано или поздно вернется. Хоть я и надеялась, что он забыл обо мне, что-то внутри подсказывало, что так просто все это не закончится. Мерзкое предчувствие, от которого я рада была бы избавиться. Так бывает, когда что-то вдруг знаешь наверняка. Будто кто-то позволил заглянуть в будущее.
Но я запретила себе думать о его возвращении. Омрачать свое только-только нахлынувшее спокойствие. В последние два месяца я так привыкла к новой жизни, что даже воспоминания о том дне, когда меня купили на Саклине, подернулись туманной дымкой. Все казалось далеким, будто прошло несколько лет. Теперь я засыпала и просыпалась с одним единственным желанием — переступить порог покоев своего господина. Раствориться в ночи, пахнущей бондисаном и табаком. Умереть в его руках и вновь возродиться, рассыпаться звездами. С каждой нашей ночью я познавала свое тело, которое оказалось совсем незнакомым. Теперь я не понимала, как жила прежде, не зная касаний, заставляющих кровь разгоняться кипучим потоком. Не испытав на себе желанной тяжести мужского тела. Я отдавалась со всем рвением, на какое была способна, и в глубине души затаенно надеялась, что хоть немного не безразлична своему господину. Когда мы были вместе, я порой так забывалась, что считала его своим.
Но это была неправильная, разрушительная мысль. Я ясно осознавала это. Нас разделяла пропасть, через которую был перекинут хлипкий веревочный мостик. Я неизменно ходила по нему одна. И каждое путешествие на «ту сторону» было риском сорваться и погибнуть. Жесты, взгляды, слова — я должна была оценивать все. Запоминать желанное и отвергать неугодное. Я должна была быть такой, какой он хотел меня видеть. Но пока я оставалась собой. И мы были почти просто мужчиной и женщиной.
Почти…
Я вновь и вновь удерживалась за шаткие веревочные перила, видела внизу бездонную пропасть и снова шла, все время думая о том, как упрочить этот мост. Такая связь закономерно скрепляется ребенком. Это естественно и предсказуемо. Желанно настолько, что я почти чувствовала в себе новую жизнь. Думала, думала, думала. Представляла. Будто мысли могли материализоваться. Я ежесекундно ждала этой радостной новости. Порой так увлекалась, что чувствовала едва заметные изменения в теле. Искала их. Казалось, даже сейчас находила.
Но Гаар не разделяла моих надежд. При одном неосторожном упоминании она подскочила, как дикий кот:
— Даже думать забудь!
Мы сидели на кровати в моей комнате. Сиурка даже сжала кулаки, настолько возмутительными показались ей мои мечты:
— В этом доме дети наложниц под запретом, — она даже понизила голос и нагнулась, словно опасалась, что нас подслушают.
Внутри ухнуло, будто я прыгнула с высоты или резко спустилась на платформе лифта. Казалось, так покинула мою грудь надежда. Почти ощутимо. И стало холодно, пусто. Я ведь даже не обращала внимания, что не видела во дворце детей наложниц. Все верно — их не было.
Гаар вернулась на кровать, уселась совсем рядом: