Лика Семенова – Проданная (страница 19)

— Вставай, пойдем, — и вновь поднесла палец к губам, давая понять, что мы должны быть предельно бесшумными.

Я больше не хотела думать или бояться. На это не было сил. Лишь очень надеялась, что Гаар не желала мне зла. Простые движения давались с титаническим трудом. Я не могла разогнуть руки, пальцы. Они казались протезами, которые я не ощущала, как часть собственного тела. Прошло какое-то время, прежде чем пальцы пошевелились, вместе с едва различимым теплом движения разливалось приятное покалывание. Я встала на четвереньки, чувствуя, как колкая волна охватила ступни. Смогла подняться, только опираясь на руку Гаар.

Сиурка каждое мгновение прислушивалась. Делала несколько шагов по балке, по-прежнему держа меня за руку, и замирала. Поводила носом по воздуху. Затем кивала, больше самой себе, чем мне, и мы продолжали путь.

Когда достигли лестницы, она достала из-за пояса тонкое сложенное одеяло, развернула и накрыла меня. Когда заледеневшей голой кожи коснулась невесомая теплая ткань, я даже зажмурилась от восторга. Это было такое желанное ощущение. Такое блаженство! Непередаваемое. Я обхватила себя руками, кутаясь еще плотнее, и только сейчас поняла, что туфли остались там, на балке. Ну и пусть — босые ноги издают гораздо меньше шума.

Гаар обняла меня, а я будто прижалась к печке. Ее тело казалось сейчас едва ли не обжигающим.

— Ты как?

Я сглотнула:

— Теперь хорошо, — губы едва слушались. Могу поклясться — они были синие.

Мы какое-то время просто молча стояли. Гаар согревала меня, а я слушала ее часто бьющееся сердце. Оно колотилось гораздо сильнее моего.

Наконец, она отстранилась:

— Нужно идти. Тебя ищут по всему дому.

Я кивнула, все еще кутаясь в одеяло, вскинула голову:

— Но, куда? Куда мы пойдем?

Гаар вновь приложила палец к губам:

— Просто поверь мне. Некогда объяснять.

Она с неожиданной силой ухватила меня за руку и потянула вниз по уже знакомой лестнице. Если мы спустимся в галерею — окажемся рядом с покоями Невия. Я молчала, как она и просила. Послушно шла следом. Но с каждой оставленной позади ступенькой сердце сжималось. Куда она меня ведет?

Время от времени Гаар по-прежнему останавливалась и прислушивалась, перехватывала мою ладонь. Она вновь остановилась на площадке у последнего пролета. Если мы спустимся ниже — окажемся в галерее.

Неужели ей приказали отвести меня обратно?

Меня трясло. Я мучительно всматривалась и вслушивалась, ловя каждое движение сиурки, малейшее изменение в лице. Она напряженно слушала, даже задержала дыхание. Наконец, подняла руку и провела кончиками пальцев по шву между мраморными плитами на стене. Камень дрогнул, совершенно бесшумно начал утопать в стене, открывая узкий проход.

Гаар шмыгнула в кромешную темноту, затягивая меня следом. Здесь было непроглядно, как в могиле. Я чувствовала босыми ногами лишь гладкие полированные плиты пола, которые казались теплыми. Шла, как слепая вслед за поводырем, не решаясь остановиться или нарушить тишину, что-то спросив. Слышала лишь легкий шелест туфель Гаар и боролась с комом подступающей к горлу тошноты. Так мне было страшно.

Наконец, мы остановились. Я различила в кромешной тьме белую подсвеченную полочку ключа, увидела тонкую тень руки Гаар. Замок пискнул, дверь поехала в сторону, заливая нас нестерпимым светом, который заставлял зажмуриться.

Глава 12

Я отключил галавизор, наблюдая, как схлопнулась полосой синеватая фигура управляющего. Закурил, глядя сквозь иллюминатор в черноту космоса. Откинулся на спинку кресла и прочесал пальцами волосы. Снова и снова. Вслушивался в мерное гудение двигателя, пытаясь слиться с этим звуком. Ничего хорошего. Почти ожидаемо… но осталось смутное ощущение, что Огден что-то недоговаривает. Я достаточно хорошо его знаю, чтобы замечать подобное.

Я жадно вдохнул дым, чувствуя, как он заползает в легкие. А вместе с дымом — видимость спокойствия. Это была лишь иллюзия, как и многие приятные мелочи. Проблему это не решало. Проблема всегда оставалась. В свое отсутствие я редко получал от Огдена хорошие вести.

Впрочем, чего я хотел? Невия поздно исправлять. Поздно. Его не перековать, как кусок железа. Но сейчас заботило не это. Чем он не угодил принцу Эквину? Огден сказал, что его высочество покинул дом в весьма дурном расположении. Надеюсь, мальчишки просто перепили. Не думаю, что смогу вытрясти из сына причину. Будет скалиться, наблюдая, как я мучаюсь догадками, курить это красное дерьмо и молчать. Совсем как Луций — мастер уходить от ответов. Или соврет. Впрочем, на ложь я непременно посмотрю. Но эта новость не давала покоя.

Я снова активировал галавизор, прождав никак не меньше четверти часа, пока Варий соизволит принять вызов. Наверняка делал очередные примочки на колени, или прикладывал к вискам листья бондисана, в надежде избавиться от мигрени. Но мне ли не знать, что такое мигрень. Наше семейное проклятие. Почти такое же, как уродство в императорском доме. Принца Эквина поразила эта напасть. А вот голова Невия не болела никогда. Но листья бондисана не помогают, что бы ни говорил Варий.

Когда фигура старика, соткалась из голубой паутины, я с облегчением выдохнул:

— Наконец-то, дядя.

Тот лишь сморщился, услышав ненавистное обращение:

— В космосе нет часов, Квинт?

Только сейчас я опомнился и взглянул на часы — глубокая ночь. Старик спал — я попросту вытащил его из постели. И он сделал мне большое одолжение, поднявшись.

— Прости, Варий, я не подумал.

Тот лишь кивнул:

— Давай без предисловий. У стариков большие проблемы со сном. Что случилось?

Он прав — было бы наглостью тратить время его сна на расшаркивания:

— Я только что получил известие от Огдена. Невий устроил очередную пьянку, и принц Эквин покинул наш дом в очень дурном расположении. Причина неизвестна. Надеюсь, пустяк между юнцами, но Невий никогда не признается. Нельзя оставлять это просто так. Сам понимаешь — наследный принц. Даже пустяк может разрастись до устрашающих размеров.

Варий лишь кивнул, прикрыв веки. Он уже знал, что делать — «насторожить свои уши» во дворце. Я никогда не знал, кто эти «уши» и сколько их. Впрочем, было плевать, когда это работало. Я уже понимал, что Варий сейчас не ляжет спать.

— Подумай хорошенько, Квинт. Если не найти управу на мальчишку — он превратит в пепелище весь наш дом. Наследник. Только другой наследник. Только это способно его образумить. Засранец тщеславен. Только страх все потерять поможет сдержать его. Я отключаюсь. Доброй ночи, Квинт.

Виски едва ощутимо заломило — только этого не хватало. Только не сейчас. Не здесь.

Неужели Варий прав? Снова. В сотый, в тысячный раз. Его сосредоточенные голубые глаза теперь преследовали меня. Поблекшие, будто вымерзшие в вечных льдах. Поджатые губы, залегшие такой знакомой складкой. Как у отца. Они были похожи, почти как близнецы, отец и Варий. Но один всегда оставался тенью другого. Прямой открытый отец и мягкий осторожный, вечно болеющий Варий. Мнимо болеющий, большей частью. Именно поэтому один из них мертв, а другой все еще здравствует. Отец не успел поседеть, но глядя на дядю, я будто наблюдал, как бы тот менялся с годами. Я будто видел отца, говорил с ним. И тот мне отвечал.

Старый хитрец… Он знает все. О моей жизни. Обо мне. О той истории, которую я поклялся вычеркнуть из памяти. Но он смотрел на меня, тогда, когда я приходил в последний раз, и я замечал, как пляшут знакомые искры в его глазах. Он уловил сомнение. Понял, что меня удалось качнуть. Едва заметно. Но, все же, удалось. Можно не сомневаться — он заметил все. И сейчас лишь продавливал, считая это решение искренне верным. И, вспоминая о той девчонке, я снова и слова слышал голос Вария, окрашенный сладострастными медовыми нотками. О… старый притворщик все додумал. Представил в красках и насладился. Это он любит даже больше, чем нужно.

Его совет был не так плох. Возможно, даже хорош, разумен, как тактический ход, но… А в чем, собственно, это «но»? Я уже давно не мальчишка, не тот тонкодушный юнец, которым был. Рабыня — не жена и не любовница. Вещь. Когда вещь становится ненужной — от нее избавляются. Даже самые редкие и красивые вещи порой надоедают. Так бывает.

Это просто. Главное, никогда не забывать, с чем имеешь дело.

Кажется, ее зовут Лелия… Имя перекатывалось на языке, как сладкий леденец. Такой, который пахнет фруктами и цветами. Лелия… почти как лилия с сиурского побережья. С тонкими белыми полупрозрачными лепестками и необыкновенным ароматом, который проникает куда-то в мозг и будто звенит. Мать любила украшать сиурскими лилиями свои покои. Мне с детства знаком этот запах.

Перед глазами возникло ее тело. Белое, почти совершенное. Почти, потому что совершенству нет предела. Совершенство недосягаемо, как истинное спокойствие. Нежные гармоничные линии, естественная природная мягкость. В ней была мера. Ребенок от такой рабыни должен быть красив… У Невия хороший вкус… но это всего лишь рабыня. Имущество. Вещь. И вещь должна занимать меня не больше, чем вещь. Но я снова и снова вспоминал ее лицо. Красивое лицо. Необыкновенно красивое… Фиалковые глаза в обрамлении густых длинных ресниц, нежные щеки, приоткрытые чувственные губы. Мягкие и свежие. Их хотелось целовать. Мне впервые хотелось целовать рабыню. Почти впервые… Мысль о том, что ни один мужчина не обладал ею, рождала внутри что-то томительное, и я был рад, что вчера не поддался сиюминутному порыву. Околдовывало другое. Она была лишена привычного пошлого вызова, который отличает обученных наложниц. Даже их стеснение — лишь игра. Вчера я видел трепет. Неподдельный. И эта естественность ворошила в моей памяти давно забытые ощущения. Ненужные. Непрошенные. Разрушительные. Но они, вопреки желанию, захлестывали меня с головой.