Лика Семенова – Невольница: его проклятие. Часть 2 (страница 2)

Я вновь с замиранием сердца ждала удара. Хлесткого, жгучего, способного выбить зубы и наполнить рот кровью. Послышался короткий металлический лязг, и я почувствовала на щеке ледяную сталь кинжала. Лезвие скребло плашмя, но я все равно ощущала безупречную заточку, способную раскроить кожу самым ничтожным нажатием.

— Мне ничего не стоит воплотить твои мечты.

Я забыла, как дышать. Ледяная сталь коснулась губ, ширкнула по крылу носа. Нет! Что бы я не воображала — к такому точно не готова. Еще мгновение, и стану валяться в ногах, умоляя не лишать меня языка. Кажется, он чувствует, как я дрожу. Да, я порой забывалась и слишком много воображала. Впрочем, как и все.

К счастью, де Во отнял кинжал, и я не сдержала вздох облегчения. Он заметил.

— На сегодня другие планы, — он провел пальцами по щеке привычным жестом, от которого внутри холодело. — Ты беглая.

Интимный обжигающий шепот. Он вновь и вновь касался моего лица. Я нервно сглатывала, шумно, неровно дышала, прикрывала глаза, и все время пыталась отвернуться.

— Ты ведь помнишь, что полагается беглому рабу?

Я молчала. Я помнила это, как треклятую молитву. Сорок пять ударов. Двадцать пять и еще двадцать. И клеймо каленым железом. Я стиснула зубы: порка представлялась более понятной. И более терпимой.

Я будто смотрела на себя со стороны. Переживала, сочувствовала, но все еще не принимала.

Де Во поднялся, небрежно махнул кому-то рукой. Два вольнонаемника из охраны притащили жаровню с живым огнем и поставили передо мной. Я чувствовала жар, который сейчас казался ласковым, греющим. Хотелось протянуть заледеневшие пальцы. Я видела раскаленные добела угли, втягивала тяжелый запах гари, разогретого металла. Из чаши жаровни торчала длинная тонкая рукоять, облитая жаропрочной резиной. Де Во вытащил раскаленное тавро и поднес почти к самому моему лицу. Я в ужасе смотрела на красный горящий круг с двумя скрещенными полосами в середине. Как знак запрета. Плевать, что это значит. Теперь стало по-настоящему страшно. До остолбенения, до паралича. Хотелось умолять, но губы не слушались. Я онемела, будто он отрезал язык. Я, наверное, смирюсь с болью, но только не на лицо… Пожалуйста, только не на лицо.

Де Во кивнул наемникам, меня схватили за руки с двух сторон. Я даже не сопротивлялась, не могла шевельнуться. Он сам сорвал платье с плеча. Я закричала так, что зазвенело в ушах, но голос сразу надломился и пропал. Утонул в черной тьме.

3

Холодный металл коснулся шеи, как острие ножа. Я отпрянула, но Ларисс потянул на себя, и я услышала громкий щелчок замка. Этот звук заставил содрогнуться. Вдоль позвоночника свесилась холодная цепь. Я вцепилась в железный обод, дергала, пытаясь снять, но ничего не получалось, лишь цепь, отвратительно позвякивая, хлестала по спине. Полукровка снисходительно наблюдал, но его терпение быстро закончилось:

— Довольно.

Я покачала головой:

— Я же не пес.

— Иной человек хуже бешеного пса.

Я бессильно опустила руки и едва заметно улыбнулась:

— Вот как, господин управляющий… Я хуже бешеного пса.

Полукровка пожал плечами:

— Таково желание твоего господина. Он хочет видеть тебя такой — его право. Ты вещь. Игрушка для забав.

Ларисс втолкнул меня в покои.

Де Во стоял у окна, вглядываясь в вечерние сумерки. В черных шелковых штанах и любимом лиловом распашном халате, спадающем до самого пола. Он лениво обернулся, долго смотрел, сложив руки на груди и прищурившись:

— Мне нравится, — его глаза горели. — Настоящая рабыня.

Я еще никогда не чувствовала себя настолько беззащитной. Молчала, лишь часто и прерывисто дышала.

Он подошел, схватил цепь и рванул на себя. Я едва не упала, порывисто подбежала и была вынуждена уткнуться в его гладкую грудь. Он тянул вверх, я тянулась за цепью, поднимая подбородок. Де Во вцепился в волосы и дернул назад, запрокидывая мою голову:

— Я скучал, — его дыхание обжигало. Он закусил нежную кожу над ключицей: — Очень скучал.

Он взял со стола бокал и приложил край к моим губам:

— Пей.

Подлый яд желания.

Сладкая вязкая жидкость полилась в горло, стекала по подбородку. Я жадно глотала, чувствуя, как разгоралась. Будто чиркнули спичкой. Я инстинктивно пыталась поднять руки, чтобы вылить в рот все до капли, но сковывающая их цепь мешала, я могла лишь опустить их вдоль тела. Де Во отставил бокал и впился в мои губы, спустился поцелуями по шее. Я плавилась, мучительно хотела обвить его руками, но цепь останавливала. Я была беззащитна, уязвима, хотела чувствовать его силу, его власть, ощутить его жестокость и испытать немыслимое наслаждение, которое он может подарить.

Он лишь натягивал цепь, вынуждая поднять голову, и с нескрываемым удовольствием наблюдал за моим лицом:

— Сегодня ты будешь послушной, не так ли?

Я кивнула, облизывая пересохшие губы:

— Да.

— Ты хочешь меня?

Я вновь кивнула. К черту слова. Он почувствовал мою дрожь, улыбнулся, прикрыв мутные от страсти глаза. Впился в губы, и от этого властного напора я хотела его еще больше. Я была скована, ощущала его разожженное желание и сходила с ума от ощущений, которые отрезали меня от реальности. Вгоняли в бездну черной дыры. Дарили ни с чем несравнимый восторг. Умелые касания соблазняли тело, заставляя его выгибаться, а горячий шепот обжигал ухо:

— Тебе нравятся мои руки?

Да! Я готова была кричать, повторять тысячу раз. Я утонула в ощущениях. Цепь гремела от малейшего движения, но этот звук лишь возбуждал. Я бесконечно хотела покоряться.

— Скажи, что ты моя.

Я часто кивала, плавясь от желания.

— Скажи!

— Я твоя, — я не узнавала собственный голос. — Я твоя, мой господин.

Я слышала, как учащается его дыхание, чувствовала, как тяжелеют руки. Я забыла себя, прислушивалась к мучительно-сладким ощущениям и ловила накатывающее наслаждении, растворялась в нем. Я принадлежала ему. Я выгнулась, напрягаясь всем телом, и будто со стороны услышала собственный стон. Долгий, хриплый, порочный.

— Я бы многое отдал, чтобы проникнуть в твои видения, прелесть моя.

Я резко открыла глаза с судорожным вздохом, будто вынырнула из бурлящей пучины. В ярком голубоватом мареве надо мной нависало лицо Ларисса, подставляющего под нос уже знакомую острую аптечную вонь, которая отдавалась где-то в затылке.

Видения…

Я глубоко и шумно вздохнула несколько раз, прижимая руку к груди, и зажмурилась до рези в глазах.

Видения.

4

Ларисс пристально посмотрел на меня, коснулся виска, провел по щеке. Многозначительно усмехнулся:

— Ты неприлично взмокла. Выглядишь возбужденной. У тебя шальные глаза. В твоих снах было так хорошо?

Я судорожно дышала, не в силах поверить, что это, все же, был омерзительный сон. На краткий миг я была просто отчаянно счастлива. Так счастлива, что было плевать на его руку, хотя, прикосновения полукровки всегда несли в себе какой-то убийственный тайный смысл. Уничтожающий, обезличивающий. От других можно отмыться — от этого никогда. Они отравляли; яд через кожу проникал в кровь и разносился по венам. Разлагал изнутри, без шанса исцелиться. Я не могла дать оценку своим ощущениям — это было на уровне инстинкта, как самосохранение, как интуиция. А если не сон? Я уже знаю, что никому и ничему нельзя верить. Тем более, этой гадюке. Вновь стало панически страшно, пальцы сковало морозным холодом.

Я закрыла глаза и молча отвернулась — не вынесу, если все это правда. Сердце просто оборвется. Надеюсь, что оно оборвется. Это бесчеловечно даже для них.

На удивление, Ларисс не стал возмущаться.

— Так что тебе привиделось? — он был доволен зрелищем. Моей растерянностью, кажется, тоже. — Ну же. Отвечай мне.

Привиделось… Я бы полжизни отдала, чтобы это было так, но разве можно полагаться на слова этой змеи? Я едва разомкнула слипшиеся пересохшие губы:

— Ничего.

Я поджала ноги и только теперь огляделась. Кажется, это был медблок. Нестерпимо-белые стены, навязчивый запах омерзительной стерильности, который я сразу не уловила. Я лежала на высокой мягкой кушетке. Из зафиксированной ремнями правой руки, просунутой сквозь полукруглое отверстие в стеклянной перегородке, торчала волнистая трубка с неестественно-голубым содержимым, льющимся из колбы, подвешенной на высокой треноге. Наверняка эта дрянь светится в темноте. Анестетик — я совсем не чувствовала боли в изуродованном обожженном плече. Я повернулась и стянула разорванный рукав, не обращая внимания на полукровку. Я должна увидеть рану — она докажет, что этот кошмар был воспаленным мороком, вызванным страданием тела.

Я долго смотрела, не понимая — на гладкой белой коже не было ни следа. Сердце замерло, и я отчаянно желала, чтобы оно просто перестало биться навсегда. Я потерла большим пальцем свободной руки — ни боли, ни шрама. Я отчетливо помнила чужие руки, нестерпимый жар, страх, собственный крик. Или это тоже проклятые видения? Все, все ложь! Я покачала головой сама себе: нет, это было реальностью.

Это было реальностью.

Я растерянно посмотрела на Ларисса. Он лишь усмехался, скрестив руки на груди.

Я сглотнула пересохшим горлом и вновь коснулась плеча:

— Где… ожог? — я панически боялась, что ожога не было.

— Ожог?