Лика Семенова – Невольница: его добыча. Часть 1 (страница 7)

— Ты знаешь, что это?

Я покачала головой.

Сначала мама говорила, что это болезнь, из-за которой меня могут отобрать у нее и навсегда разлучить нас. Я была крошкой, верила. Она говорила, что рисунок нужно непременно мазать коричневым соком каменного корня. И мазала. На деле — закрашивала, превращая в уродливое родимое пятно. Потом я подросла и поняла, что это не болезнь. Болезнь не имеет четких рукотворных очертаний. На моей лопатке, слева, был изображен бурый дракон, закусивший собственный хвост. Ювелирная работа поразительной красоты.

Мамы не стало два года назад — теперь некому закрашивать рисунок.

Я пыталась что-то узнать, даже ходила в библиотеку наместника, чтобы порыться в книгах. Я прочла о том, что драконьи гербы имеют четыре высоких дома, включая дом Импертора. Эти знаки на теле носят все представители семей, как знак особого отличия. Такой рисунок будет виден даже на обгорелом трупе. Дракон Императора – пожирающий раскаленное солнце. Дом Тенал — дракон, свернувшийся клубком. Дом Мателин —дракон, простирающий крылья. Дом де Во — дракон, держащий в лапах горящую ветвь парибуса. О моем рисунке не было ничего.

Де Во вновь вцепился в мое лицо и подался вперед:

— Клеймо предателя.

Теперь мне было все равно, я лишь пожала плечами.

Он вновь откинулся на спинку кресла:

— Продолжим. Ну же…

Я медлила. Смотрела на форменные штаны, которые все еще обтягивали внушительный бугор. Я подняла глаза на его лицо: четко очерченные губы кривила едва заметная усмешка, он не сводил с меня мутных от желания глаз.

Я потянула трясущуюся руку к ремню, но отдернула:

— От чего умерла ваша наложница?

Он хищно улыбнулся, и мне стало еще страшнее.

— Боишься, что я замучил ее до смерти?

Я не ответила и опустила голову, но воображение рисовало ужасные картины. В ушах все время стоял пронзительный визг Вилмы, ее мольбы и глухие звуки ударов.

Теперь не поможет нож. Теперь ничто не поможет.

Де Во терял терпение:

— Ну же.

Я закусила губу и вновь потянулась к ремню. Пальцы дрожали, дыхание замирало в груди. Чтобы дотянуться обеими руками, пришлось встать на колени. Де Во содрал кусок ткани, которым я все еще пыталась прикрыться, и отшвырнул в сторону. Его глаза заволокло, дыхание участилось, кривая усмешка пропала с красивых губ. В штанах ощутимо дрогнуло. Я кое-как справилась с пряжкой и расстегнула ширинку, показавшую серое белье.

Я прикоснулась кончиками пальцев, и меня передернуло от яростного объемного воя сирены, будто ударило мощным разрядом. Под потолком нервно заморгали красные лампы.

— Твою мать! — де Во сбросил мою руку и вскочил, нервно застегивая ремень.

Он одернул короткий мундир и выскочил в проход, в пульсирующее красное марево, по которому бежали поднятые тревогой имперцы.

10

Я шел на капитанский мостик в пульсации красного света, расталкивая бегущих солдат. Убью говнюка, который поднял тревогу на пустом месте. Каждый шаг неприятно отзывался в паху. Твою мать! Если это надолго — нужен сухой лед или холодный душ. Не хочу видеть никого кроме этой высокородной сучки. Перед глазами стояла ее аккуратная грудь с торчащими сосками — маленькими, розовыми и тугими, как бутоны бондисана. Мучительно хотелось сжать их пальцами и слушать, как она вскрикивает.

Я отшвырнул замешкавшегося солдата и вошел на мостик. Провел ладонью по лицу, стараясь избавиться от неуместного желания. За овальным столом, вокруг синей проекции карты с блуждающими красными точками сидел весь офицерский состав. Я отсалютовал Сенатору и генералу Лоренсу, высшим по чину, и занял свободное кресло рядом с Винсом:

— Что случилось?

— Эскадра попала в осаду сопротивленцев из Змеиного кольца, мой полковник, — бойко доложил Торн. — Семнадцать фрегатов и четыре тяжелых крейсера. Корабли сопровождения отрезаны.

Я налил воды и залпом осушил бокал. Дерьмовые новости. Октусу говорили, что не стоит идти этим воздушным коридором, но старик настоял — так быстрее. Быстрее, мать вашу! Я посмотрел на пунцовое лицо Сенатора, который даже здесь не расставался с бокалом.

— Они выставляют какие-то требования?

Лоренс покачал головой:

— Пока нет, но я предполагаю, что они потребуют рабов с Красного Ориона. Которых, конечно же, никто не собирается отдавать. Но и это лишь глупый предлог.

Первый пилот повернулся от приборов:

— Мой генерал, крейсеры натянули энергетическую сеть.

Твою мать, не уйдем, пока не выбьем двоих с одного из флангов. Энергетическая сеть — оружие пиратов. Ловит судно и на какое-то время выводит системы из строя. Как правило, этого времени вполне достаточно, чтобы захватить корабль. Единственный способ — успеть сманеврировать раньше, чем они смогут спрогнозировать траекторию.

Сенаторский флагман — не военное судно. Летающая медлительная вилла с огромным трюмом для рабов, неспособная совершить два гиперпрыжка подряд. Конечно, эта сеть не вырубит все системы, но спрогнозировать какие именно — невозможно. Рисковать слишком глупо. Старик никак не желал расставаться с комфортом, совершая официальные визиты. Твою мать, это надолго.

Я прикрыл глаза, вспоминая манящий рот с острой аркой верхней губы, и вцепился в край стола. Как все не вовремя! Торн посмотрел на меня и многозначительно повел бровью:

— На этом пиру десерт откладывается.

Я кивнул и поерзал на стуле:

— Придется нагулять аппетит.

— Если она не расшибет себе голову об стену. Девка с характером.

Я покачал головой:

— Не думаю. Она слишком привязана к твоей маленькой норбоннке.

Винсент вновь повел бровью и посмотрел на карту. Красные точки пришли в движение. Одна из них нервно моргнула несколько раз и погасла — фрегат. Осталось шестнадцать. Захватить флагман таким числом и таким флотом сопротивленцы не в состоянии. Они, как подзаборные собаки — лают в щель и пытаются укусить за пятки. Много шума и мелкой возни. Это всегда выматывает. Имперский флот не отступает — придется ждать, пока истребители не перебьют большую часть, заставив остальных бежать в пояс метеоритов. Радует одно — они не имеют схемы флагмана, иначе бы знали, что нужен лишь один хороший выстрел в дюймовый зазор под одним из обтекателей, чтобы полностью обесточить судно. Аварийные генераторы уже не помогут.

По прихоти Сенатора мы «прыгнули» в систему Ситу, в которую входит так называемое Змеиное кольцо — группа малых планет, окруженная поясом астероидов. Сопротивленцы выступают на мелких судах и снова уходят в скопление метеоритов. Именно из-за Змеиного кольца Норбонн считается задворками вселенной. Мелкие торговые флотилии попадают под обстрел и не выдерживают осады, а крупные корабли гонять в эту дыру не рентабельно.

Я усмехнулся сам себе: вот почему Норбонн… Я понял это только сейчас. А прежде счел несусветной глупостью: прятать высокородную имперку среди смуглых карликов… Дело не в карликах.

Я будто почувствовал запах огненных волос, заглянул в перепуганные желтые глаза, в которых, тем не менее, плескался вызов. Глаза де Во. Глаза ее проклятой матери. Лиары. Это имя стало синонимом всего, что я ненавижу. Кажется, она приходилась отцу какой-то семиназванной сестрой. Слишком дальнее родство, которому я, по счастливой случайности, обязан теперешним положением, да и самой жизнью. Я хорошо помню ее — мне тогда было тринадцать. Дочь слишком похожа на мать — от Тита Оллердаллена достались лишь огненные волосы и, видимо, дурной нрав.

Оллердаллена казнили за измену, вырезали весь род. Лиара могла спастись и отмыть свое имя, но она должна была отречься от ребенка. Спесивая дура предпочла смерть, обрекла всю семью. Казнили всех близких родственников, включая детей. Моего отца сослали на Атол и дали в управление кучку искрошенных скал. Нас лишили титулов, чинов и привилегий. Осталось только имя. И жизнь.

Я с рождения имел чин полковника и собственный полк, но был вынужден начинать простым лейтенантом, лишенным всего. Исполнять приказы тех, кто был ниже меня. Я вернул чин лишь шесть лет назад, когда уничтожил Лигур-Аас. Только тогда меня приняли в Сердце Империи и простили позорное родство.

Теперь оно вновь напоминало о себе.

Я сходил с ума, представляя, как растопчу это породистое тело, сломаю волю, превращу в скулящую комнатную собаку, готовую на все за мимолетную ласку. Как буду смотреть, как она рвется, не в силах дышать и умоляя о пощаде. Я мучительно хотел ее слез, ее безумных криков подо мной. И вместо этого сидел здесь, вынужденный смотреть в красное рыхлое лицо Великого Сенатора, затащившего нас в это дерьмо.

11

Я долго сидела на полу, до боли сжимая пальцами край кресла, на котором только что сидел мой мучитель. Вздрагивала от воя сирены и рыдала в голос, сотрясаясь всем телом. Теперь я могу рыдать, выть, корчиться в истерике — никто не увидит. Я подобрала с пола тунику и торопливо оделась. Дрожащие пальцы не слушались, перед глазами все плыло. Я с трудом совладала с завязками.

Слезы кончились — даже слезы когда-нибудь кончаются — осталось лишь чувство полнейшего отчаянного бессилия, о существовании которого я даже не подозревала. Гулкая пустота внутри, будто вычерпали до капли мое собственное я. Я закрыла лицо ладонями и постаралась мерно дышать, чтобы хоть как-то прийти в себя. Я все еще чувствовала на себе его жесткие пальцы, слышала низкий голос, видела мутные от желания глаза. Хотелось проснуться и оказаться посреди пустыни, под палящим солнцем, обезумевшей от жажды, полумертвой, но свободной.