Лика Семенова – Невеста тирана (страница 58)

В воздухе еще клубилась мелкая пыль. Не заметив зверька, Джулия вскочила и кинулась к завалу, чувствуя, как обрывается сердце:

— Лапушка! — она обшаривала камни, заливаясь мгновенно выступившими слезами. — Лапушка! Где ты, маленький? Лапа!

Фацио неожиданно мягко тронул ее за плечи, вынуждая подняться:

— Не плачь. С ним ничего не случилось, я уверен.— Он коснулся теплыми губами ее виска. — Я сам посмотрю. Этот зверь не так прост, чтобы бездарно погибнуть под камнями. Ты слышишь?

Джулия лишь вцепилась в его рукав и зарыдала, уткнувшись лбом в плечо. Фацио обнял ее, прижал к себе. Джулия хотела верить его словам. Хотела довериться и быть просто слабой, пока он рядом. Какое странное чувство — ощущать эту опору…

Фацио взял фонарь и принялся разгребать камни, обернулся:

— Он здесь!

Джулия похолодела, тут же подскочила и с облегчением увидела, как в прорехе между камнями показалась сияющая острая мордочка. Лапушка легко юркнул через образовавшийся лаз и с невозмутимым азартом принялся обнюхивать стену, не обратив на Джулию никакого внимания. Фацио проводил его напряженным взглядом.

А Джулия никак не могла прийти в себя. Смотрела на деловитого Лапушку и все еще рыдала. Фацио обнял ее, прижал к себе и просто молчал, будто понимал, что так будет лучше. И впрямь стало лучше. Спокойнее. Она больше не боялась Фацио, как прежде. Тем более теперь, когда они оказались здесь отрезанными от внешнего мира. Будто одни в целом свете.

Она чувствовала, как Фацио напряжен. Как тяжелеют руки, как срывается дыхание. Она и сама прижималась к нему и боялась теперь только одного — что он исчезнет, оставив ее в одиночестве. Казалось, они уже когда-то вот так же стояли вместе. Давным-давно. В прошлой жизни… в чужом пересказе… А, может, во сне или в самых тайных мечтах.

Фацио вновь коснулся губами ее виска:

— Почему ты пошла за мной? — слова сорвались едва различимым горячим шепотом. Даже его голос был каким-то другим. Обволакивающим и нежным.

Джулия молчала, пытаясь измыслить какое-то оправдание, но с ужасом понимала, что его просто нет. Она не знала, не могла назвать причину. Это было так естественно в ту минуту, будто другого варианта попросту не существовало. Она не могла не шагнуть за ним.

Фацио ждал ответа, она это чувствовала. Но какой ответ она могла дать? Джулия спрятала лицо, вновь уткнувшись в его пахнущую кожей куртку:

— Я не хотела, чтобы мои труды были напрасны…

— Труды?

Она смущенно улыбнулась и все же подняла голову:

— Я спасла вас, сеньор. Ведь это значит, что крупица вашей жизни все же принадлежит мне…

Джулия невольно залилась краской от этих слов, потому что в это мгновение они прозвучали совсем иначе. Будто совсем не о том. И одновременно о том самом…

Фацио тронул ее щеку, не позволяя отвернуться. Его взгляд стал мягким, бархатным, ласковым и теплым.

— Не крупица… Вся моя жизнь принадлежит тебе, Джулия Ромазо.

Он склонился и коснулся губами ее губ. Джулия закрыла глаза, и твердь словно ушла из-под ног. Не осталось ничего, даже камней вокруг. Казалось, они стояли под открытым небом на вершине утеса. Обдувал прохладный свежий ветер, далеко внизу плескались волны, над головой вскрикивали чайки. А вокруг порхали сотни бабочек, щекотали маленькими невесомыми крыльями. Ощущение полета, слепящего света. И странного щемящего невиданного счастья. В прошлый раз было не так. Сейчас же казалось, что они оба имели равное право на этот поцелуй, оба хотели его и оба вкладывали в него нечто большее, чем простое желание. Это было чем-то совершенно особенным, не требующим объяснений и обоснований. Естественным, как вздох. Время будто остановилось, а то, что происходило вокруг, просто перестало иметь какое-либо значение.

Наконец, Фацио через силу отстранился, провел большим пальцем по ее щеке. Заглядывал в глаза, и в его взгляде читалась невыносимая мука.

— Прости меня.

— За что?

Он молчал. Наконец, шумно выдохнул:

— За то, что осталось мало времени. За то, что сразу не рассмотрел то, что теперь ослепляет. За то, что… обрекаю тебя…

Джулия коснулась кончиками пальцев его губ, умоляя замолчать:

— Не нужно, Фацио. Не омрачай эту минуту. Ты ведь не знаешь, как будет дальше. И я не знаю. Никто не знает.

Никто не знал даже того, выйдут ли они из этого подземелья…

Она тут же осеклась, испугавшись собственной смелости. Собственного жеста и собственных слов. Но Джулия хотела сказать ему «ты», хотела назвать по имени. Хотя бы однажды. Это было важно. Особенно сейчас.

Фацио замер, ловил каждое слово. Прошептал:

— Скажи еще раз.

— Что сказать? — Джулия чувствовала, что вновь краснеет.

— Мое имя.

Она поднялась на цыпочки и прошептала в самое ухо, чувствуя, как бешено колотится сердце:

— Фацио…

Он даже прикрыл глаза от наслаждения и вновь потянулся за поцелуем, но Лапушка все разрушил. Нетерпеливо тявкал и подскакивал на месте, словно блоха. Джулия повернула голову и даже задержала вдох. В глухой каменной стене теперь знакомо подсвечивалась глубокая дверная ниша, которой только что здесь не было. В воздухе уже плыли мерцающие голубые тенета.

Лицо Фацио вновь стало напряженным, каменным, резким. Бархатный взгляд мгновенно утратил мягкость. Он подошел к двери, медленно провел ладонью по створе, будто пытался почувствовать, что скрыто за ней. Повернулся к Джулии:

— Когда войдем, не отставай от меня ни на шаг. Держись за моей спиной и не выходи. Поняла? Ты уже видела, что бывает.

Джулию от ужаса мгновенно сковало морозом. Она порывисто ухватилась за куртку Фацио:

— Не ходи! Вернемся обратно!

Тот мучительно смотрел в ее лицо. Подался вперед и впился в губы с таким неистовством, будто хотел уничтожить. Словно в последний раз… Наконец, так же резко отстранился и тяжело дышал, стиснув зубы. Покачал головой:

— Теперь не выпустит…

Глава 58

Джулия вцепилась в рукав Фацио, желая, во что бы то ни стало получить ответ:

— Кто не выпустит? — она вглядывалась снизу вверх в его напряженное лицо, на котором метались беспокойные всполохи фонаря. — Ответь. Хотя бы теперь. Довольно говорить загадками. Умоляю.

Фацио лишь сцепил зубы, опустил голову. Молчал, прожигая взглядом. Джулия прижалась к его груди, чувствуя, как неистово колотится сердце. И этот жест вдруг показался таким обыденным, таким привычным и естественным, будто она делала это много раз.

Она подняла голову:

— Мы можем не выйти отсюда?.. Да?

Прозвучало ровно и как-то буднично. Джулия сама поразилась собственному тону. Казалось, она смотрела на все происходящее со стороны. Отстраненно, словно увлеченно разглядывала одну из бесчисленных фресок на стене. Она отчего-то не верила в собственные слова. Что-то крошечное и упрямое, как пружина, сжалось внутри до необъяснимого невыразимого протеста. Джулия не чувствовала такого исхода. Так бывает, когда что-то вдруг знаешь наперед. Это ощущение обычно стелется, как легкий предрассветный туман. Зыбкое, одновременно реальное, но неосязаемое. Его нельзя потрогать или услышать. Порой, сложно рассмотреть. Но его нельзя отрицать. Она даже покачала головой собственным мыслям — только не сейчас. Не теперь! Это слишком несправедливо. Но даже такие ощущения порой лгут… Истину знает только Безликий бог.

Фацио молчал. Но ответ был понятен без слов. Внутри льдисто кольнуло ужасом, острой, словно жало, ледяной иглой. Тем не менее, ощущение нереальности не отпускало, будто Джулия находилась на грани яви и сна, где чувства становились не такими яркими. Не совсем настоящими.

Она заглянула в лицо Фацио:

— Что там? За дверью? Позволь мне хотя бы знать, что происходит. Хотя бы теперь, когда это касается меня. Ведь у нас еще есть время, пока мы не вошли… Ведь есть?

Он отстранился, прислонился спиной к стене. Смотрел, как Лапушка возится под дверью, что-то жадно вынюхивая в щели. Наконец, вскинул голову, и лицо вновь стало жестким и напряженным.

— Может, только сейчас оно и есть… Ты права. Права… Темный дар — это не привилегия, не награда и сила рода, как у прочих семей — это проклятие, заточенное глубоко в этих камнях и разбуженное много веков назад первым герцогом Соврано Сиджизмондо. Ради женщины... Так утверждают семейные предания… — Фацио даже усмехнулся, давая понять, что и сам не слишком верит в их правдивость. А может, это было просто бессилие.

Джулия замерла, не отрывая взгляда от его лица. Боялась даже шумно вздохнуть, чтобы не перебить.

— Сиджизмондо страстно полюбил некую девицу Изотту, слывшую в округе первой красавицей. Барды почитали ее, как самую прекрасную и благочестивую из живущих когда-либо женщин и называли божественной Изоттой. Но тщеславная красавица не сочла простого нищего рыцаря выгодной партией, о чем заявила при свидетелях, глубоко оскорбив. Обезумевший от горя и любви Сиджизмондо заключил с темными силами сделку, поклявшись, что его избранница — истинный негасимый свет в обличие прекраснейшей девы и заслуживает любых жертв. Обещанный свет соблазнил тьму. Сиджизмондо обрел подобие родовой магии, власть и несметные богатства, но лишь с условием, что не солгал.

Он получил Изотту. Но в первую брачную ночь оказалось, что девица не так уж благочестива. К тому же, имеет существенные телесные изъяны, которые умело скрывала. Сиджизмондо был обманут. Он возненавидел собственную жену, которая оказалась не такой совершенной, как он воображал. И тогда темная сила решила отобрать щедрые дары, ведь Сиджизмондо солгал. Но тот не захотел расставаться с властью и богатством, отказался наотрез, предложив забрать без остатка все лучшее, что та найдет в его жене — ведь он тоже обманулся, и виной всему лишь коварная недостойная Изотта. Формально договор был выполнен, но темная сила сочла себя обманутой. И теперь потомки Сиджизмондо уже много веков пытаются закрыть этот долг, чтобы, наконец, освободиться.