Лика Семенова – Невеста по приказу, или Когда свекровь ведьма (страница 52)

Но принцесса не смеялась. Так и стояла с каменным лицом. Мне казалось, она почувствовала себя одураченной. И вскоре, уловив это, все тотчас затихли. Повисла немая тишина, будто на казни.

Принцесса задрала подбородок:

— Не нахожу ничего смешного. Супружеский союз всегда овеян святостью, и подобная преступная невоздержанность лишь порочит его. Отношения между супругами всегда должны оставаться за запертыми дверями покоев, а не выставляться напоказ таким непотребным образом. Герцог Кальдерон, ваш поступок вдвойне отвратителен. Вы позволили мне заблуждаться и не спешили прояснить ситуацию, тем самым поставив свою принцессу в неподобающее положение. Вы грубы, злонамеренны и непочтительны. Учитывая открывшиеся обстоятельства, я, тем более, не желаю видеть вас во дворце и приказываю вам и вашей жене незамедлительно покинуть пределы дворца.

Посланник хотел что-то возразить, но принцесса окинула его убийственным взглядом:

— Вас это тоже касается, герцог Трастамара. Вас не вышлют. Но вы должны понимать, что проявили преступное неуважение к своей принцессе, позволив мне заблуждаться. — Она снова посмотрела на Вито: — Слуги вас проводят. У вас есть час, чтобы покинуть дворец.

Глава 50

Все было как в тумане. Меня лихорадило, я обливалась ледяным потом, изо всех сил стараясь не запутаться в юбках и не упасть. Пыталась успеть за широкими шагами мужа. Буквально в спину дышали лакеи принцессы, которым поручили сопроводить нас и выдворить из дворца. Была бесценна каждая минута. Проклятый Трастамара близок с королем. Сколько времени ему понадобится, чтобы доложить о приказе принцессы? Сколько времени понадобится, чтобы донести другой приказ? Я не сомневалась, что Вито думал о том же. Оставалось только надеяться, что принцесса удержит Трастамару возле себя хоть на какое-то время. Но надежда была ничтожна. И мы оба понимали, что отведенного часа у нас, конечно же, не было.

Когда мы вернулись в комнаты, Пилар сразу поняла, что что-то произошло, но смолчала, видя чужую прислугу. А когда я велела немедленно собирать вещи, едва не заревела. Подошла близко-близко и потянула меня за рукав жестом ребенка. Прошептала, ежесекундно поглядывая на лакеев принцессы:

— Барышня, миленькая, что стряслось? Скажите, ради бога! Иначе я с ума сойду!

Я коснулась ее пальцев, сжала:

— Все хорошо. Все потом, Пилар. Делай, что велят, и не мешкай, умоляю.

Та лишь кивнула, пошла собирать вещи, которые едва разложила, но по лицу было понятно, что спокойнее служанке не стало. Скорее, совсем наоборот.

Вито неожиданно подошел ко мне и мягко положил руку на плечо. Склонился к уху:

— Сними все ценности и оставь в шкатулке. Возьми дорожный плащ. Я приказал седлать лошадей.

Я замерла на мгновение, чувствуя, как по спине пробрало морозом. Буквально через силу подняла голову, шепнула:

— Верхом?

Он прикрыл глаза:

— Это самое разумное. Иначе нам уже не позволят выехать за ворота. Ты сама это понимаешь. Мы должны успеть.

Я лишь кивнула. Вито был стократно прав. Ехать верхом было самым разумным. И самым быстрым. Я не хотела думать о том, что мы станем делать потом, главное — вырваться из дворца. А перед глазами снова и снова всплывало вымазанное лицо Трастамары. Постоянно слышался его исковерканный говор. Знать бы, где он в эту минуту…

Я сама не понимала, как шевелила ногами. Внутри все было в таком напряжении, что казалось, что-то вот-вот лопнет со звуком порванной струны. Вито шел впереди, и я отчаянно цеплялась взглядом за его спину. Остальное не существовало. Только он. Единственный, на кого я могла положиться. Единственный, кому могла доверять. Единственный во всем этом проклятом дворце. И, кажется… во всем мире. Я очень старалась ни о чем не думать, потому что все это было невыносимо. Считала шаги, чтобы цифры в голове разогнали все прочие мысли.

Мы беспрепятственно прошли к конюшням. Лошади уже были приготовлены. Муж помог мне сесть в седло, вскочил сам, и мы выехали, сопровождаемые бегущими лакеями. Мучительно хотелось пустить коня в галоп, но пока это было невозможно — люди принцессы должны были передать приказ дворцовой страже. И мы ехали рысью, а слуги с факелами бежали рядом, пытаясь не отстать. Перед воротами пришлось остановиться, и сердце просто ошалело. Я оглядывалась назад, до смерти боясь увидеть погоню. Похоже, все это отражалось на моем лице.

Вито нагнулся и накрыл своей ладонью мою руку, сжимающую повод:

— Почти получилось. Если у стражи уже нет приказа, нас не успеют остановить.

Я заглянула в его лицо:

— А наши слуги? Вещи?

Он криво усмехнулся:

— Без господ слуги здесь не нужны. Их выставят вон, и они вернутся в Кальдерон. А вещи… Если его величеству, все же, так нужно наше нижнее белье, пусть забирает. И носит с удовольствием.

Но мне было совсем не смешно. Я бросала мою Пилар. Просто бросала. Одну. И сердце кровью обливалось. Мы не расставались никогда. Всегда вместе. Сейчас я ее почти предавала. И… Я похолодела, и в ушах загудел шквальный ветер: мое зеркало осталось у нее. Но о том, чтобы добровольно вернуться, не могло быть и речи. Если Вито считает, что ситуация очень серьезна, значит, так и есть. Но при первой же возможности я расскажу ему все без утайки. Если бы не моя глупость, может, ничего этого сейчас бы не было… Оставалось только надеяться, что Пилар сумеет сберечь мое зеркало. Без него я буду совсем никчемной.

Вдруг Вито убрал руку:

— Трогай. В галоп.

Будто сквозь пелену я увидела, как растворялись золоченые ворота с узорной решеткой и королевским гербом. И нас словно понесло ураганом. Я изо всех сил старалась удержаться в седле, пригибалась к конской шее. Мы за какие-то невероятные мгновения преодолели подъездную аллею и нырнули в ночную тьму.

Я все еще не верила, что нам удалось вырваться. Мы сразу свернули с тракта и запетляли пустыми проселочными дорогами. Но сердце не унималось. Кони, наконец, сбавили бег, и я мешком подскакивала в седле под мелкую неровную рысь. Больше всего сейчас мне хотелось спешиться и размять ноги, но я не смела капризничать.

Мы совсем свернули с дороги и двигались вдоль кромки леса. Молчали. Все мои силы уходили лишь на то, чтобы удержаться в седле, и я была рада, что темнота скрывала мое измученное лицо. Я бы не хотела, чтобы Вито его видел. Я была совершенно разбита. Но я ни за что не признаюсь. Я не имела на это право. Мы попали в беду из-за меня. Только из-за меня.

Вито тоже молчал. Но я заметила, что он все время прислушивался, привставая в стременах, и неотрывно следил за происходящим вокруг. Но я не задавала вопросов. Значит, так было нужно. Наконец, он тронул повод моего коня, кивнул в сторону леса:

— Недалеко река. На ночь остановимся там.

Я кивнула, заранее согласная с любым его решением. Но лошади углубились в непроглядную чащу, и стало не по себе. Я робко подала голос:

— А если здесь есть дикие звери?

Вито покачал головой:

— Не беспокойся. Во мне яд ледяного змея — хищники чуют его за версту. К нам никто не приблизится.

Мы расположились на берегу небольшой речушки. На небе красовалась полная луна, и привыкшим к темноте глазам ее скупого света вполне хватало. Вито расстелил на траве свой плащ, и я села, прислонившись спиной к стволу раскидистой сосны. Лошадей привязали неподалеку, и они обдирали нежную поросль орешника.

На мои колени лег небольшой белый сверток. Я подняла голову:

— Что это.

Мой муж привычно хмыкнул:

— Успел стащить со стола. Это навык всех придворных, потому что во дворце никогда не знаешь, когда поешь в следующий раз. Еду куда только не распихивают. Ешь.

Я развернула салфетку. В ней было четыре круглых мясных пирожка с румяной лакированной корочкой. Их подавали к ужину во дворце. Я опустила голову: надо же, он подумал даже об этом. Я взяла себе половину, а половину протянула ему:

— И ты ешь.

Вито покачал головой:

— Оставь себе, я не голоден. А утром я поймаю рыбу или птицу. Ешь, ты устала.

Я упрямо покачала головой, вдруг чувствуя, что глаза защипало от слез:

— Без тебя не буду.

Нет, я не рыдала. Плакала беззвучно, зажимая в руке пирожок. И даже не смогла бы сказать, почему слезы полились именно сейчас. Нет, не из-за того, что произошло. Не из-за того, что страшно. Я сама не понимала, из-за чего. Я сделала вид, что нюхаю пирожок, а сама тайком утерла лицо. Нельзя так раскисать. Поплачу когда-нибудь потом. Потом… когда никто не увидит.

Вито опустился на траву и тоже прислонился спиной к дереву. Так, что мы теперь не видели друг друга. Я просто чувствовала, что он совсем рядом.

Он взял один пирожок, а другой всучил мне обратно:

— Хорошо, я тоже возьму. Ешь.

Я откусила кусочек теста, словно мышь, и снова ком подкатил к горлу. Мне сейчас казалось, что этот пирожок совсем не имел вкуса. Как бумага.

— Я должен извиниться перед тобой за то, что произошло в парке. Подобное больше не повторится. Я нарушил свое обещание, но, надеюсь, ты понимаешь, почему.

Теперь пирожок просто встал поперек горла, а глаза снова драло от слез. Я стиснула зубы, кивнула:

— Конечно, не беспокойся. Я все понимаю и не считаю, что ты что-то нарушил. — Я застыла, будто превратилась в ледяную глыбу. Изо всех сил старалась взять себя в руки. Лучше бы он ничего не говорил. Совсем ничего! Будто ничего не было! — Как ты узнал, что младшая принцесса так… разозлится?