Лика Семенова – Любовница N2358 (страница 10)

Я оставила на стойке у двери сумочку и чемоданчик с косметикой, медленно пошла по широкому коридору, отделанному мрамором и дубовыми панелями, зябко потирала голые плечи. Здесь было холодно, почти как на улице. Я заглянула в один из дверных проемов и обнаружила просторную комнату с панорамным окном во всю стену, в которую вели несколько ступеней. Два длинных белых дивана, между ними мохнатая светлая шкура и свисающий с потолка короб открытого камина. На возвышении, у окна, за изящной колоннадой — круглый стол и пара кресел с высокими спинками. Похоже на необжитую гостиную. Нежилая квартира от департамента?

Я подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. В расцвеченной огнями ночи просматривался иглоподобный шпиль Центрального банка Альянса, горевший голубым. На самом конце шпиля, вокруг круглого навершия, крутились узнаваемые буквы, как спутник вокруг планеты. В отдалении светилась магистраль, напоминавшая мигающую цветную гирлянду. Район Центрального банка — самый престижный в Каварине. Квартиры здесь стоят астрономические суммы. Это не социальный департамент, и едва ли квартира от департамента. Одна из квартир Фирела?

Внутри все затрепетало от догадки, но я тут же убедила себя, что это ничего не значит. Прежде чем связаться с департаментом, Фирел должен был сам разобраться в ситуации. Ему просто не до этого.

Теперь я смотрела на апартаменты под другим углом, стараясь разглядеть в них личность владельца. Сдержанные, почти монохромные цвета. Белый, серый, черный. Древесные оттенки. Бархатные кресла у окна были неожиданного цвета морской волны, как глоток свежего воздуха, но, вероятно, это рука дизайнера, а не прихоть хозяина.

Я вышла в холл и пошла дальше по коридору, заглядывая в комнаты. Но все они были похожи. Гостиные, гостиные, гостиные. Те же цвета, та же простота, та же холодность. Дерево, камень, кожа, неброский текстиль. Холодный лабиринт ступеней, колонн, проемов, панорамных окон. Идеальная чистота, от которой делалось не по себе. Никогда не видела таких просторных апартаментов. В сравнении с квартирой в Муравейнике они казались целым мегаполисом. Что делать одному человеку в такой звенящей пустоте? Во всех этих комнатах?

Вероятно, квартира занимала едва ли не целый этаж. Каблуки гулко стучали по полированному мрамору, усиливая ощущение одиночества. Если жить в такой квартире, можно сойти с ума. Заблудиться, одичать.

Я не сразу заметила стеклянную лестницу, ведущую на этаж выше. Прозрачная, почти невидимая, будто вытесанная из цельного куска чистейшего льда. Если спускаться по ней в темноте, наверно можно запросто свернуть шею. Я опасливо положила руку на перила, шагнула на ступеньку, будто хотела удостовериться в ее прочности. Удивительно, но ноги не скользили. Я поднялась, внимательно осматриваясь. Будет неловко, если здесь все же кто-то есть. Хотя бы домработница.

Кажется, передо мной была зона отдыха. Длинный полосатый диван, несколько спортивных тренажеров у окна. Вероятно, вся эта стена представляла собой огромное бесконечное окно, и отовсюду просматривался ночной город. Здесь было уютнее, чем внизу, даже появились двери и ковры на полу.

— Весь свет.

Захотелось увидеть всю глубину пространства. Не бродить под огоньками блуждающих ламп, которые выполняли лишь вспомогательную функцию. Мягко засветился потолок, пилястры на стенах, разливая теплый приятный свет. Я пошла по коридору, заглядывая в двери. Спальни. К удивлению, довольно разные, но и это, похоже, была лишь вольность дизайнера. Та же простота, та же образцовая чистота. Интересно, сколько народу, помимо роботов, убирается здесь?

Я заглянула в очередную комнату — похоже на кабинет. Закрыла дверь и тут же отстранилась. Вновь заглянула. Этот кабинет представлял собой разительный контраст со всей обстановкой. Здесь был бардак. Вероятно, было бы тактичнее назвать это рабочим беспорядком. Огромный стол был заставлен стационарными коммуникаторами, завален папками. Там же стояло несколько кружек и бокалов для виски. Горел активированный экран инфосети. На узкой полочке у стола была разложена геологическая коллекция на блестящих подставках. Совсем такая же, как была у отца. Милое совпадение. В мягком красном кресле с высокой спинкой на подушках валялся мятый серый пиджак.

Я похолодела и поспешно вышла в коридор. Не думаю, что Фирелу понравится, что я без его ведома заходила в кабинет. Кругом наверняка датчики слежения. Впрочем… Я горько усмехнулась: почему меня все еще заботит мнение Фирела? Фирела больше нет, и те часы, которые отделяют меня от возвращение в департамент — всего лишь условность. А педантичный мистер Фирел не такой и педант, судя по его кабинету. Отчего-то казалось, что туда запрещено входить даже уборщице.

Хотелось сделать что-то детское, гадостное, из школьных проделок. Насыпать в чайную кружку соли, подложить кнопку в домашние туфли, что-нибудь пролить, запачкать. Глупая идея. Меня отчаянно грызла обида. Острая, свербящая, как крошечная заноза. Я вернулась, подобрала из кресла пиджак и накинула на плечи — я очень замерзла. И плевать на его мнение. Меня окутало знакомым запахом промерзшей древесины. Я прижалась щекой к лацкану, жадно вдохнула, ощущая, как древесная горечь приятно оседает в горле. Хотелось ощущать этот аромат бесконечно. И, черт возьми, как же он шел Фирелу, будто создавался специально для него. Может, так и есть, он может себе это позволить. Я вспомнила его руки, его требовательные губы с привкусом виски. Странный краткий миг, казавшийся сейчас таким настоящим.

Я вернулась в комнату отдыха, скинула туфли и свернулась калачиком на краю дивана, посильнее запахнув пиджак. Выключила свет. Я смотрела на ночной город и ревела. Тихо, но горько и отчаянно. Вспоминала все события этого чудовищного дня, казавшегося бесконечным. Резиновым, безразмерным. Я пропала. И уже не понимала, что хуже: тюрьма или встреча один на один с теми, о ком я ничего не знала.

Мне некому помочь.

Я нашла себе занятие, чтобы отвлечься от ужасных беспросветных мыслей: смотрела на башню Центрального банка и считала, сколько раз горящая вереница букв обогнет круглое навершие. Двадцать семь… шестьдесят три… сто восемьдесят пять… Считала до тех пор, пока не почувствовала на себе тяжелый взгляд. Я утерлась ладонью, приподнялась на руках:

— Пол…

13

Фирел стоял у лестницы, положив руку на перила. В свете блуждающих ламп он казался актером на авансцене — четкий серый силуэт.

Я кое-как нашарила туфли, подскочила, инстинктивно кутаясь в пиджак:

— Прошу прощения, я… воспользовалась вашим диваном.

— Не стоит извиняться за это. С вами все в порядке, Мелисса?

Спрашивал так, что я просто глохла от холодной формальности. С тем же успехом мне мог бы задавать вопросы одежный шкаф или стойка для зонтов. Я чувствовала, как задрожали губы, глаза защипало. Я не должна плакать при нем. Не должна закатывать истерик. Не должна показывать малодушие. Я знала наизусть эти чертовы инструкции, но теперь они мне ни к чему. Как же хотелось просто надавать ему по щекам! Сказать, что он чертов сноб… И что я просто умираю от запаха его одеколона…

Я все же разрыдалась. И плевать, как это выглядело. Теперь я не сотрудник департамента, а всего лишь перепуганная девчонка из Муравейника. Ревела от страха, от досады. Но в эту самую минуту — от обиды, что Фирел пренебрег мной. Сейчас именно это скребло больнее всего. Не так я хороша. Не так красива. Все было напрасно.

В его взгляде ничего не изменилось. А Дарка всегда утверждала, что мужчины не могут спокойно смотреть на женские слезы: либо отворачиваются, либо откровенно наслаждаются. Нет, ему было все равно.

Пол убрал руку с перил и засунул в карман брюк, будто подчеркивал пренебрежение:

— Так с вами все в порядке?

Я всхлипнула, как идиотка, и несколько раз кивнула.

— Ваши вещи подвезут, как только криминалисты сделают заключение.

Я снова кивнула, но почти не слушала. Лишь плечи ходили ходуном от судорожных вздохов. Я посмотрела в его лицо:

— Я взяла ваш пиджак… Здесь очень холодно.

Он снова не выразил недовольства:

— Климат. Добавление: плюс семь. — Он посмотрел на меня: — Скоро станет теплее. Вам нужно расслабиться, кажется, вы пережили стресс. Виски? Джин? Водка? Простите, другого не держу. Могу предложить лимонад, если вы не пьете в чистом виде.

На пиджак ему тоже было плевать. О да, я бы выпила. Чтобы ободрало горло, перехватило дыхание. Чтобы крышу снесло.

— Спасибо. Я бы с удовольствием выпила виски.

Фирел кивнул, обогнул диван, что-то набрал на панели в стене. С легким шипением выехал бар со стойкой, позвякивая подвешенными бокалами. Пол взял стакан, плеснул из початой бутылки и вопросительно посмотрел на меня:

— Чистый? — надо же, он изумленно изогнул бровь.

Я с готовностью кивнула:

— И не надо льда.

Больше эмоций я не дождалась. Фирел вышел из-за стойки, неся два бокала, кивнул на диван:

— Присаживайтесь. Полагаю, нам нужно поговорить.

Я буквально рухнула, понимая, что предательски подгибаются колени. Вот и все — сейчас он все скажет и вышвырнет меня. А я, как дура, все еще затаенно надеялась. Если бы я могла ему доверять…

Если бы только я могла ему доверять.

Я только теперь поняла: я видела в нем опору. Инстинктом, природным женским чутьем. Отчаянно хотела чувствовать защиту. И готова была многое за это отдать, со многим смириться. Несмотря на все учение, я смотрела на него, как на мужчину. Увидела в нем мужчину с той первой встречи и где-то внутри посмела на что-то надеяться. Я хотела бы все рассказать, скинуть ношу этого кошмара. Я совсем не знала его, но почему-то казалось, что знаю целую жизнь. Мне так хотелось.