Лика Семенова – Имперская жена (страница 63)
— Я сам во многом виноват.
— Скажи, как…
Он закрыл мне рот поцелуем, отстранился через несколько мгновений:
— Оставим вопросы на завтра. Сейчас я просто хочу провести ночь с собственной женой. И думать только об этом.
75
Я тоже просто хотела раствориться в его объятиях. Несмотря на множество вопросов. Я трепетала от одной только мысли, что сейчас, наконец, все так, как должно быть. Мы были семьей. Мужем и женой. Мы были любовниками, которых тянуло друг к другу. Я хотела забыться. Чтобы осталась только эта постель, мягкий свет лаанских светильников, этот мужчина, горький запах его духов, который я готова была вдыхать вечность.
Рэй опрокинул меня на спину, его длинные волосы шелковой волной легли на мою грудь, как глянцевое покрывало. Я без страха смотрела в склоненное надо мной лицо, расчерченное тенями. Тронула его щеку, провела по скуле, прошлась пальцем по рельефным губам. И он прикрывал глаза. Я будто видела его впервые, будто, наконец, прозрела. Это было волнительно, непривычно. Сейчас хотелось, чтобы эти минуты узнавания никогда не кончались. И колотилось сердце, отдаваясь в ушах, пересыхало в горле, сбивалось дыхание.
Я замечала, как тяжелел его взгляд, как необыкновенные сиреневые глаза будто подергивались туманом, и что-то менялось в лице, оно становилось жестким, напряженным, будто открывалось нечто, неподвластное разуму. Вечное, как законы природы, естественное, как смена дня и ночи, закономерное, как движение планет. Я чувствовала этот зов, без колебаний поддавалась ему, потому что так должно быть. Только так и должно. И плевать на весь мир. Мы создадим свою вселенную. Нашу вселенную.
Я обвила руками его напряженную шею, зарывалась пальцами в волосы, чувствовала, как расходится корсаж, и вскоре мое обнаженное тело обдало прохладой комнаты. Но я горела внутри пожаром. Жар бурлил по венам, срывался с губ, с кончиков пальцев, оставался на его гладкой коже, и я будто видела эти ожоги. Я погладила черный рисунок на боку своего мужа — он едва-едва проступал под пальцами крошечными рубцами. Дракон, свернувшийся клубком. Можно было любоваться вечность, рассматривать, изучать. Я понятия не имела, как это создавалось. Но даже если у меня никогда не будет такого — это ничего не значило. Всего лишь красивый рисунок.
Рэй терпеливо позволял мне исследовать его тело, наконец, склонился к уху:
— Ты получишь его. Обещаю. Я добьюсь. Это твое законное право.
А меня почему-то интересовало совсем другое:
— Это больно? Наносить.
Казалось, этот вопрос озадачил его. На лице на мгновение отразилась растерянность:
— Не знаю. Мы получаем их в младенчестве, после церемонии представления двору. Нужно спрашивать у замужних женщин. — Рэй поцеловал мой бок, то место, где должен бы быть рисунок: — Это будет красиво. Очень красиво.
Я невольно рассмеялась, выгнулась, когда он прочертил на моем животе влажную дорожку языком. Снова обжег губами:
— И у тебя. И у нашего сына.
Он спускался ниже, щекоча легкими касаниями. Я извивалась. Пыталась отстраниться, дергала его за волосы.
— Почему ты решил, что это будет сын.
Рэй поднял горящие глаза, воспользовался моей расслабленностью и подмял под себя, прошептал в губы:
— Потому что это будет сын. Он мне сказал. Только что, — он нежно укусил меня за губу. — А потом еще сын. И еще…
Я притворно выворачивалась:
— Ты совсем не думаешь обо мне. Может, я хочу дочку.
Рэй нахмурился, будто раздумывал:
— Уговорила. Но при условии, что она будет так же красива, как ее мать.
Он вновь накрыл мои губы своими, но прикосновения уже стали требовательнее, руки тяжелее. Пальцы проминали тело до сладкой томительной боли, и я плавилась от желания, раскалялась, как планетное ядро. Его рука с нажимом поглаживала мое бедро, нырнула между ног. Я охнула, замерла, ловя желанное касание. Но Рэй не торопился, дразнил, вынуждая меня изгибаться, изнывать. Отстранялся и касался вновь, пока не разжег во мне такое нетерпение, которое могло бы испепелить нас обоих. Я тянулась, подавалась навстречу, но мой муж не хотел отдавать инициативу.
Когда он наполнил меня, я не сдержала долгого судорожного вдоха. Растворилась в этом ощущении, чувствуя, как внутри подрагивает твердая горячая плоть. Видела склоненное надо мной лицо, чувствовала, как губы обжигают грудь. Все меркло вокруг. Я ощущала чужую силу и охотно отдавалась ей, умоляла о ней, признавала ее. Ощущала тяжесть его взмокшего тела, касалась, изучала, будто впервые. Словно не было других ночей. Но лишь эта была, наконец, нашей, настоящей, честной. И я хотела забрать от нее все, что могла. С жадностью, с бесстыдством, с громкими стонами. Вычерпать все, без остатка, наполниться этой страстью так же, как мой муж наполнял меня. Я ловила восторг, задерживая дыхание, запрокидывая голову, умирала и воскресала в мучительных сладких судорогах. Забирала и отдавала, изнемогая от наслаждения. Я цеплялась за его напряженные каменные плечи, зарывалась во взмокшие волосы, дурела от его запаха. Слились удары наших сердец, слилось дыхание. У меня почернело перед глазами, когда внутри раскатилась небывалая волна наслаждения, и будто сквозь толщу воды я услышала его сдавленный стон. Рэй придавил меня всем телом, я обхватила его руками и ногами, не желая отпускать.
Утомившись, наконец, мы долго лежали, обессиленные, цедили вино. А я с ужасом замечала, как эйфория отступает, и подкрадывается все тот же колючий страх, вечное ощущение опасности. Нам было слишком хорошо. Слишком, чтобы это могло продолжаться долго. Я не верила в милость Императора. Уже ни во что не верила.
— Рэй… — я положила голову мужу на грудь. — Давай сбежим отсюда. Прямо этой ночью. Я не хочу, чтобы ты шел во дворец. Я боюсь. Я так боюсь…
Он тяжело вздохнул. Молчал. Его пальцы лениво играли моими волосами.
— В моем мире так нельзя. Любой поступок имеет последствия. Все это отразится на моем доме. На отце, на братьях. — Он привычно поцеловал меня в макушку, уже спокойно, нежно: — Я не вижу своей вины, Сейя. Я не признаю ее. Я знал, что за своеволие придется заплатить. Я был готов к этому. И я сделал выбор, потому что не мог потерять тебя. Воля Императора тут не при чем — он даже не может вообразить, как наградил меня. И… У меня остались вопросы, на которые я должен получить ответы. Много вопросов. Я должен пойти хотя бы ради этого. Если мы уедем по воле Императора — у нас будет шанс рано или поздно что-то изменить. У наших детей будет шанс. Но если мы сбежим… — Он крепче прижал меня к себе: — Это невозможно, дорогая. Невозможно. А сейчас просто спи. Все будет хорошо.
Я больше не возражала. Молчала, слушала в темноте его дыхание. Я чувствовала себя уставшей, размякшей. Счастливой. Но боялась закрыть глаза. Боялась, открыв их вновь, не обнаружить своего мужа рядом.
Так и случилось. В комнату пробирался рассвет, а моя кровать уже была пуста. Рэй ушел, даже не разбудив меня.
76
Я вновь мучилась ожиданием. Постоянно крутила в памяти слова Рэя, вспоминала малейшие изменения его лица. Это ощущение, будто он что-то не договаривал, сводило с ума. Я не могла думать ни о чем другом, металась по комнатам, распаляемая собственными тревогами. Все вопросы, порожденные последними событиями, вопросы, которые я так и не задала, отошли на второй план, но я догадывалась, что именно там надо искать причину такого беспокойства моего мужа. Но что его могло так настораживать теперь, когда все, к счастью, осталось позади?
Я вытирала о платье взмокшие ладони, пила сиоловую воду, старалась глубоко дышать, чтобы отогнать эту тревогу. Я корила себя тем, что переживания вредны для ребенка. Но ничего не могла с собой поделать, лишь инстинктивно прижимала к животу ладонь, будто пыталась защитить крошечную жизнь, согреть. А, может, оправдаться.
Но к вечеру тревога лишь усилилась. Время утекало, свет дня сменялся чернотой ночи. Брастин твердил, что от Рэя не было никаких вестей. Я боялась, что его снова куда-то отправят. Без предупреждения. На долгое время. Не позволив даже проститься. У меня не было никаких иллюзий.
Сон мой был беспокойным. Обрывки неприятных воспоминаний, страхов, липкого морока забытья. Проснувшись, я первым делом справилась о муже, но ответ был тем же — он не возвращался. И вчерашние страхи накрывали меня уже с новой силой.
К обеду я вышла в сад, под кружевную тень бондисанов. Медленно шла по усыпанной кварцем дорожке, слушая, как знакомо и приятно хрустит под подошвой, как искрится в подвижных солнечных пятнах. Легкий шелест листвы, ароматы сада, свежесть и плеск фонтанов. Но ничего не помогало — внутри смерзся ледяной ком с каменной тяжестью.
Я подняла голову — кожей чувствовала пристальный взгляд. Повернулась. Индат стояла в клумбе, за ровными стриженными кустами — обирала в сумку на плече пожухлые листья. Солнце расцвечивало пятнами ее и без того пятнистое личико с острым подбородком. Она смотрела какое-то время, не сводя влажных блестящих глаз, нервно облизала губы:
— Все будет хорошо, госпожа моя.
Как же мне были нужны эти слова! Этот робкий голос. Индат знала меня, как никто. Всегда без слов понимала, когда мне страшно или грустно. И сейчас, в эту минуту, я так остро осознала, как ее не хватало мне, что даже пересохло в горле. Я еще не успела попросить Рэя отправить ее на Альгрон. И была рада этому. Я могла ее отдалить, но не смогу выслать. Моя Индат такая, какая есть. Глупая, наивная. Но моя. Она поедет со мной, куда бы нас не вышвырнули. Главное — не забывать полученный урок.