Лика Семенова – Имперская жена (страница 59)

— Кто вы?

Незнакомка вновь приблизилась на шаг:

— А кто ты?

Я невольно замерла от этого голоса. Необыкновенный, глубокий, гипнотический. Мне сразу представилось, что эта женщина необычайно красива. Не было сомнения, что передо мной стояла высокородная — мы были примерно одного роста.

Не думаю, что ее вопрос требовал ответа. Было бы глупо предполагать, что она явилась сюда, не зная, кто я такая. Но я не собиралась ей подыгрывать.

Она снова молчала, потом сделала еще шаг:

— Ты красива… Чересчур проста, но красива.

Я промолчала. Было бы глупостью за это благодарить. Лишь снова отступила на шаг.

— Что вам нужно?

— Мне нужно, чтобы ты разделась.

Я даже нахмурилась:

— Что?

Я услышала, как она вздохнула под накидкой:

— Раздевайся.

Я лишь покачала головой — уж этого я точно делать не собиралась.

Незнакомка кивнула, вуаль колыхнулась:

— Не уговаривать же мне тебя.

Она развернулась, прошла к двери, и через пару мгновений я вновь увидела двоих рабов-вальдорцев и уже знакомую наемную тетку. Тетка кивнула в мою сторону, рабы обошли диван и без церемоний схватили меня за руки. Я дергалась, но их широкие лапищи держали надежнее тисков. Незнакомка вновь кивнула, и тетка направилась ко мне, зашла за спину, нащупала замки корсажа. Он развалился на части и упал под ноги. Следом она решительно сдернула платье.

Я снова дернулась, но это никого не волновало. Женщина под вуалью приблизилась ко мне почти вплотную, казалось, внимательно рассматривала мое голое тело. Это было отвратительно. Но та была совершенно поглощена процессом. Она медленно обходила меня, накидка колыхалась, и меня морозило до мурашек от этих странных безмолвных движений. Она зашла мне за спину, вышла с другой стороны. Я слышала, как она шумно вздохнула с облегчением. Кажется, я поняла… Она искала на моем теле герб высокого дома, которого не было. И я пока не могла понять: на руку ли мне то, что она увидела?

Незнакомка махнула рабам:

— Все вон!

Те не медлили. Наконец, она тяжело опустилась на диван, одновременно стягивая с себя накидку. Я уже успела подобрать платье, но корсаж так и остался на полу — сама я его не надену.

Я, наконец, увидела незнакомку. Белая кожа, черные глянцевые волосы, необыкновенное лицо, на котором, как холодные драгоценные аквамарины, горели чистые прозрачные глаза. Я смотрела на нее и молчала. Ждала, что скажет она. Но ее идеальное лицо выражало удовлетворение, смешанное с небывалым облегчением, будто она скинула с плеч какой-то неподъемный груз. Она улыбнулась сама себе, но в этой улыбке сквозило неприкрытое сожаление:

— Как я могла поверить? — Она вскинула голову, растерянно посмотрела на меня. — Как я могла поверить? Надо же… какая глупость… Какая глупость! Будто туман в голове! Ты ведь всего лишь безродная любовница! Подстилка! — Она истерично расхохоталась. — Как я могла настолько поверить ему?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Кажется, ее заблуждение было мне на руку. Я подняла голову:

— Кому поверить?

Она вновь хмыкнула и покачала головой:

— Этой жирной лживой свинье!

Я постаралась улыбнуться:

— Марку Мателлину?

Она не удивилась моей осведомленности, лишь растерянно кивала. Казалось, она была в шоке. Я тоже кивнула, стараясь подыграть:

— Отвратительный господин.

Та подняла глаза:

— Он заверил меня, что ты законная жена! Подумать только! И что мне теперь с тобой делать?

Я сглотнула, не решаясь предложить отпустить меня. Что-то подсказывало, что этот вариант она даже не рассматривала. Наконец, незнакомка поднялась:

— Ты должна исчезнуть.

Я похолодела, попятилась:

— Куда? В чем я виновата? Отпустите меня, и я никому ничего не скажу.

Она покачала головой:

— Конечно, не скажешь. Никому и ничего…

Едва ли можно было выразиться точнее — она не намеревалась оставлять меня в живых. Я смотрела на нее, перевела взгляд на лежащую рядом комом накидку. Мы одного роста… Но едва ли получится справиться с ней так же просто, как с тощей лигуркой. Но терять мне, кажется, уже нечего. Я шарила глазами, стараясь найти что-то подходящее, чтобы ударить — лаанский светильник на тонкой витой ножке. Вдруг послышался щелчок двери, незнакомка вскочила, и ее лицо смертельно побледнело.

71

Я проследила ее взгляд. Наверное, я тоже побледнела.

Вживую глаз Опира Мателлина казался еще неподвижнее, еще мертвее. От его присутствия будто повеяло холодом. Мателлин застыл в дверном проеме. Совсем такой же, каким я видела его в книжной проекции.

Незнакомка будто очнулась, склонила голову в знак почтения:

— Отец…

Отец… Значит, одна из его дочерей. Кажется, их у него пять. Но я в них не всматривалась. Как видно, зря. Не пришлось бы теряться в догадках. Опир стоял молча, закаменев. Не сводил с дочери глаз. Наконец, покачал головой, и мне в этом едва заметном жесте почудилась горечь:

— Ирия… — Он посмотрел на меня, вновь на дочь: — Ты идиотка.

Та не прониклась. Выпрямилась, гордо задрала голову:

— Я должна была убедиться. Жаль, вам не понять…

— Закрой рот!

Ирия осеклась, но вся ее поза выражала неприкрытый вызов. Опир Мателлин сделал несколько шагов вперед. Размеренных, тяжелых. Кивнул на меня:

— Как она попала сюда?

Ирия вскинула голову еще выше, но Опир тут же выставил ладонь с растопыренными длинными пальцами:

— Молчи.

Он подошел почти вплотную к дочери. Бледный, напряженный, жесткий, будто высеченный из камня. Мертвый глаз лишь усугублял эту каменную неподвижность. Он пристально смотрел в ее лицо. Вдруг занес руку и ударил по щеке. Я сама вздрогнула от сильного хлесткого звука.

Ирия согнулась, прижимая ладонь к лицу, но даже не вскрикнула. Наконец, она выпрямилась:

— Может, вы и правы, отец, но вам не понять. Вы не женщина.

Он вновь ударил ее:

— Глупость не знает пола!

Ирия снова сжалась, развернулась. Я получила возможность увидеть ее лицо. Оно будто светилось. А лихорадочно, нездорово искрящиеся кристальные глаза лишь усиливали это ощущение. Она кивнула, будто делала одолжение:

— Ладно… Пусть. Но вы только и делаете, что обещаете. Или вы впрямь верили этому оборотню, Максиму Теналу? Я — уже нет! — Она ломано истерично расхохоталась: — Я сыта обещаниями, отец! Я хочу жить, а не ждать. Надоело!

Он снова ударил, но третий удар уже не производил такого впечатления. Казалось, Опир гонял надоедливую муху, которая облюбовала лицо его дочери. Взгляд здорового глаза метнулся на меня, потом снова скользнул по Ирие.

— Как ты посмела, не разобравшись?