Лика Семенова – Идеальная для колдуна (страница 61)

— Не всех.

— Знаю. Он меня в мастерскую водил, спрашивал, похожа или нет. А я тогда сразу сказала, что на кой камень, когда живой человек рядом ходит… Но ведь упрямый — не убедишь.

— Мне будет жаль, если он ее разобьет.

Тетка лишь пожала плечами:

— Взбредет в голову — так конечно разобьет. А по мне — так пусть бы и разбил.

Соремонда помолчала, вдруг сосредоточенно обрушила кулак на столешницу:

— Разбить — и дело с концом. И все бы как у людей.

— Так ведь не в статуе дело…

— А в чем?

Амели не ответила, только пожала плечами. Допила молоко и поднялась:

— Пойду я, тетушка. А у вас вон, — она кивнула на стол, — карп ожил.

Амели направилась прямиком в свою пекарню. Теперь она проводила там целые дни, с утра до ночи, хоть заведение еще не открылось. Бесконечно перекладывала полотенца, переставляла кастрюли, протирала противни и неутомимо изучала свою кулинарную книгу, выискивая самые лучшие рецепты. Пекла, пробовала, отбраковывала или одобряла. Самое смешное, что отец всегда говорил на ее изыски, что самая лучшая еда — самая простая. Она всем нравится. Может, он был в чем-то прав.

Феррандо снова не напоминал о себе с того самого дня. А Амели мучилась от ощущения того, что должна что-то сделать в ответ, какой-то шаг. Может, именно этого он и ждал? Но она не представляла, как это будет выглядеть. Слишком хорошо помнила, как стояла с пирогом у двери лаборатории, пристыв к полу, и чувствовала себя самой жалкой идиоткой. Но урок «Не ходить в лабораторию» был вполне усвоен. Да и многое изменилось. Просто печь с душой — это самое лучшее, что умела Амели.

Тетка Соремонда говорила когда-то, что Феррандо любит пирожки с требухой… Кажется, Амели знала, что делать.

Она надела чепец и передник, достала все необходимое и принялась ставить тесто — вечером как раз все будет готово. Соремонда лукаво смотрела, когда Амели попросила дать потрохов, но промолчала. Вручила таз и не проронила ни одного лишнего слова. Карп шкворчал на сковороде, наполняя кухню умопомрачительным запахом.

Амели уложилась вовремя. Когда за окнами стемнело, она подцепила противень и вытащила из пышущей жаром печи прекрасных румяных рыбок с пышными хвостами, чешуей и черными глазами. Теперь их получит тот, кому они и предназначаются. Она уложила салфетку в самую красивую корзинку, выложила самые ровные пирожки и крикнула:

— Орикад!

Демон появился со знакомым шлепкой. Как обычно, раздраженный и брюзжащий:

— Чего тебе?

— Где мой муж?

Орикад смотрел на печево с такой жадностью, что даже высунул кончик языка:

— Пирожки отнести?

Амели покачала головой:

— Нет, я отнесу сама.

— Тогда он занят.

— Врешь.

Орикад скорчил обиженную гримасу:

— Не-а…

Амели усмехнулась, взяла с противня два пирожка, которые не уместились в корзинку, и протянула демону:

— А если так?

Тот обрадовался, как ребенок. Ухватил в каждую ручонку и уже потащил в рот. Будто опомнился:

— Если так, то он в своих покоях. И ничем не занят.

Амели взяла еще один пирожок и протянула Орикаду:

— Видишь, как хорошо дружить.

Тот ничего не ответил, потому что набил рот.

Амели сняла передник, поправила платье. Взяла корзинку и решительно вышла за дверь: нет, сейчас все будет совсем иначе.

Глава 57

Амели тихонько постучала в дверь покоев. Прислушалась. Сердце колотилось, но страха не было. Дверь открылась сама собой, и Амели вошла.

Феррандо сидел в обитом бархатом кресле у окна, что-то читал в свете затухающего дня. Даже не поднял головы:

— Что вам угодно, сударыня?

— Я хотела поблагодарить вас за подарок.

— Вы уже благодарили.

Амели старалась быть терпеливой:

— Еще раз.

Он, наконец, оторвался от книги, поднялся, сцепил руки за спиной:

— Я слушаю. Благодарите.

Амели нелепо перебирала пальцами теплую корзинку:

— Я испекла это для вас. Если я правильно помню, ваши любимые.

Он принял корзинку:

— Надо же… Вы помните.

Она с готовностью кивнула.

Феррандо отставил корзинку на комод, даже не взглянув:

— Благодарю, сударыня. Но мне нужна жена, а не кухарка с хорошей памятью. Кухарка у меня есть.

Амели чувствовала, как заливается краской. Это было слишком. Бессовестно. Унизительно. Внутри заклокотала самая жгучая обида вперемешку с дикой яростью. Она закусила губу и изо всей силы залепила мужу пощечину:

— Ты бесчувственный! — Рука вновь взлетела. — Самодовольный! — И вновь. — Желчный болван! Ты хуже своих проклятых статуй!

Он лишь поджимал губы.

— Ты чудовище! Ты…

Амели не договорила. В мгновение ока Феррандо притянул ее к себе и впился в губы, лишая возможности дышать. Какое-то время Амели колотила его в грудь, но с каждым ударом руки слабели. И она уже висела на его шее, жадно отвечая на поцелуй. Все это время она не могла признаться самой себе, как хотела этого. Внутри все затрепетало в ожидании ласки. Амели жадно тянулась за губами, но Феррандо неожиданно отстранился:

— Это ты или моя магия?

— Что? — Амели ничего не поняла.

— Это ты или моя магия? Как ты там говорила? Это у тебя ведь отличная память.

Она посмотрела в синие глаза:

— Я. Но зачем ты так со мной?

Губы Феррандо коснулись щеки, спустились на шею, оставляя влажную дорожку:

— Я слишком долго ждал, когда ты придешь.