Лика Семенова – Идеальная для колдуна (страница 43)

Староста стукнул в барабан — и праздник начался. Толпа, как свора голодных собак, кинулась к прилавкам, но перед лотками Амели образовалась пугающая пустота. Никто не захотел подойти. Лишь бросали косые взгляды.

Амели опустилась на скамью — ноги не держали. И Нил, как назло, не возвращался. Она попросту боялась выйти из-за прилавка. Вскоре послышались свирели — пришли музыканты. Народ гомонил, пил вино. И лишь Амели сидела, как чумная, и глотала слезы.

Бедно одетая старуха вдруг медленно подошла к ее прилавку, остановилась. Вокруг все замерли, замолчали. Просто смотрели. Даже перестали жевать. Вновь повисла удушающая тишина, нарушаемая лишь тяжелым сиплым дыханием старухи и визгом свирелей.

— Что здесь у вас, красавица? — бабка подслеповато прищурилась, нагнулась, разглядывая. — А, уж, пахнет, как сады Неурской девы!

Прозвучало так громко, что, казалось, слышал весь пустырь и далеко окрест. Амели закусила губу, напряглась, ожидая подвоха. Что старуха все перевернет, или плюнет. Или подхватит и бросит прямо в лицо. Хотелось просто погнать ее, но Амели не осмелилась. Пусть. Это урок. Хороший урок, если первого оказалось мало. И так будет всегда, едва ее где узнают.

Амели выпрямилась, сглотнула, давясь молчаливыми слезами:

— Что дать вам, матушка?

Старуха беззубо улыбнулась, ткнула пальцем в лимонную корзинку:

— Вот это, и еще маковый бисквит.

Амели инстинктивно обтерла руки фартуком, поддела лопаткой пирожные и положила на клочок небеленой бумаги. Протянула старухе, и все не верила, что та возьмет:

— Неужто не боитесь?

Бабка с готовностью подставила сухую пожухлую ладонь, склонилась ближе:

— Чего мне бояться, добрая госпожа? — шептала едва слышно. — Ваш благословенный муж моему единственному сыну ноги вернул. И ни лура не взял. Мне ли бояться?

Амели остолбенела на мгновение, потом отшатнулась:

— Что вы такое говорите?

Старуха кивнула:

— Правду, госпожа. И не одна я такая, кто милость от него видел.

Амели обессилено опустилась на скамью за прилавком. Она не осмеливалась поверить. Покачала головой:

— Но, если все так, как вы говорите, матушка, почему же народ меня гонит?

— Так, ежели кто признается — ему самому несдобровать. Свои же поедом съедят. Вот люди и молчат.

Амели подняла голову, утерла слезы:

— Но, ведь это подло.

Старуха кивнула:

— Подло, добрая госпожа, но людей не переделать. Благослови вас Создатель, госпожа.

Бабка вновь многозначительно кивнула и отошла. Встала напротив прилавка и принялась шамкать мягкую лимонную корзинку. Обернулась:

— Ох, и вкусно, госпожа! Ох, и вкусно! За всю жизнь такого не едала!

Амели лишь комкала фартук, не сразу заметила, что вокруг уже глазели, собрались с двух сторон и тянули шеи. У самого прилавка терся мальчонка лет шести. Вцепился пальцами в край и подтягивался так, что торчали одни жадные глаза и вихрастая золотистая макушка. Мальчонка вытянул руку и касался пирожных тонким пальчиком. Резко отнимал руку, будто боялся, что накажут.

Амели поднялась, постаралась улыбнуться:

— Что тебе дать, мальчик?

Тот поджал губы, какое-то время стоял, замерев, с вытянутой рукой, и ткнул в ванильную вафлю:

— Вот это. — Потом подумал еще, ткнул в сахарное печенье: — И это. — Еще посмотрел и угодил пальцем прямо в лимонный курд: — И это.

Амели взяла бумагу, свернула кульком. Мальчонка подхватил сладости и тут же удрал.

Но вслед за ним пришли другие. Смотрели с опаской, но с явным интересом. Женщины кривили рты, поджимали руки, демонстративно выражая презрение, но печево исчезало с лотков с завидной скоростью. Когда появился Нил, на прилавке уже ничего не осталось. Амели сидела на лавке, не решаясь выйти в толпу.

Нил, аж, присвистнул, сел рядом:

— Ого! Уже все? Тетка обычно до вечера стоит.

Амели пожала плечами:

— Как видишь. Где ты был?

Нил повел бровями:

— Рисовал за амбарами. Я каждый раз там сижу.

Амели нервно оправила фартук на коленях:

— Уедем отсюда.

Нил пожал плечами:

— А вечером танцы. Разве не хочешь?

Она покачала головой:

— Нет, конечно. Просто уедем. Поедем куда-нибудь к реке. Если это можно. Туда, где людей нет.

Нил лишь кивнул, собрал лотки и пошел к лошадям.

Амели больше не смотрела в окно. Просто откинулась на спинку сиденья и бесконечно терла пальцы. О побеге она больше не думала — глупость. Скитаться в одиночестве, в вечном страхе, что ее кто-то узнает? Шарахаться от людей? Что это за жизнь? Но слова старухи теперь не шли из головы. Сказала ли она правду? Или зло посмеялась? Если Феррандо помогает людям и не берет за это и медного лура, то почему обрек Нила? Нет, одно с другим никак не складывалось.

Но самым ужасным было принять то, что нет избавления. Она никогда не узнает теплой нежной любви, оставаясь лишь куклой в руках своего мужа. Вспомнив его прикосновения, Амели нервно сглотнула, в горле пересохло. Но между ног предательски заныло, и от этого стало еще невыносимее. Всего лишь желания тела, но душа… останется мертвой. Она сама становилась ожившей статуей, у которой под грудной клеткой лишь пустота и уродливый железный каркас. Может, этим и кончится. Может, этого он и хочет? И однажды сломанное тело багром выловят в Валоре, а ее место займет статуя.

На берегу было так хорошо, неожиданно спокойно. Пахло водой, прибрежным илом. Солнце пронизывало мелководье, на котором кишели юркие стайки крошечных мальков. Амели сидела на валуне и бросала в воду мелкие камешки, наблюдая, как рыбешки мечутся в разные стороны. Подошел Нил, сел прямо на влажную землю и принялся потрошить большой холщовый мешок. Достал запечатанную глиняную бутылку, две оловянные кружки. Сыра, ветчины, хлеба и маленьких пирожков.

Амели удивилась:

— Откуда это?

Нил пожал плечами:

— На мельнице взял. Праздник ведь. Еще скажи, что есть не хочешь.

Только сейчас Амели вспомнила, что от волнения и завтракала кое-как. Она пощипала сыра с хлебом, выпила стакан вина.

— Это правда, что люди говорят?

Нил поднял голову, жуя:

— А что говорят?

— Что мессир людям помогает. И ни лура не берет.

Нил звучно отхлебнул:

— И ты всем людям веришь?

Амели пожала плечами:

— Так одна старуха сказала.

Он отвернулся:

— Я не верю. И ты не верь.

— Тогда зачем она… — Амели повернулась, пристально посмотрела в лицо Нила: — Скажи, что он от тебя потребовал. Мне нужно знать.