Лика Семенова – Идеальная для колдуна (страница 26)

Амели не шелохнулась. Стояла лицом к камину, смотрела на беснующееся пламя. С ужасом слышала, как муж стащил сапоги и отбросил на паркет. Как скрипнула кровать под его телом.

— Помни, что ты теперь попираешь все законы: и человеческие и божьи. Ты моя жена. И я хочу обладать собственной женой в полной мере, как и велит Создатель. Теперь твое упорство — грех.

Как бы отвратительно не звучали эти слова, но Феррандо прав. Матушка благословила, отец Олаф провел обряд. Теперь муж — ее единственный господин, и искать защиты бесполезно даже у бога.

Амели повернулась, стиснув зубы и мучительно сглатывая, подошла к кровати, стараясь не смотреть на обнаженное тело Феррандо. Она как-то видела голых мужчин, но это было совсем не то. Один раз мимо дома бежал любовник госпожи Крокташ, которого, в чем мать родила, спустил в окно господин Крокташ. В этом зрелище не было ни грамма чувственности. Все смеялись. В другой раз — они с Эн нарвались на троицу парней у купален на Валоре. Это были незнакомые мужчины — достаточно было просто пройти мимо.

Теперь мимо не пройти.

Амели встала у кровати и замерла. Не отворачиваясь, но опустив голову, глядя себе под ноги. Краем глаза увидела, как Феррандо приподнялся, опираясь на локти:

— Раздевайся. Наступи на горло своей гордости и отдайся сама.

Лучше не думать, не вникать в смысл этих ядовитых слов. Нужно просто выполнить долг жены, раз больше не остается ничего другого. Амели стыдливо повернулась к кровати спиной, дернула тесемки на горловине сорочки, и тонкая ткань упала к ногам. Она села на постель, нащупала краешек и скользнула под покрывало. Легла на спину недвижимо, глядя в потолок. Она больше не скажет ничего против. Пусть он сделает все, что нужно, и побыстрее уходит.

Но Феррандо, похоже, не слишком торопился. Потянул за край и медленно стягивал покрывало, обнажая грудь, живот, ноги. Амели боролась с мучительным желанием прикрыться и, чтобы не поддаться порыву, сжимала в кулаках простынь. Рука Феррандо заскользила по коже, лениво оглаживая, снова легла на грудь, сжала, будто примеряясь, как она ложится в ладонь. К другой он припал губами, посасывая и прикусывая. Амели уже знала эти предательские ощущения, когда по телу разливаются волны жара, боялась их. Она закрыла глаза, чтобы не видеть, как над ней склоняется лицо в обрамлении водопада черных волос. Рука Феррандо обожгла живот и нырнула к самой пульсирующей точке. Пальцы сделали несколько движений, вызывающих сладкую волну, и замерли, едва не заставив закусить губу от досады.

— Открой глаза.

Амели не вынудила просить дважды. Он хочет повиновения — он его получит. Но не больше. Лишь бы все быстрее закончилось. К тому же, говорят, это больно… Феррандо нависал над ней, на вытянутых руках, его волосы щекотали шею. Взгляд скользнул по его гладкой груди, на вид твердой, рельефной, проследил до тонкой дорожки черных волос, и Амели отвернулась. Он лишь усмехнулся. Перевернулся и лег на спину рядом, заложив руки за голову:

— Поцелуй меня.

Амели приподнялась, потянулась за покрывалом, но Феррандо покачал головой:

— Не прикрывайся.

Она старалась не смотреть на него ниже пояса, занавесилась волосами. Отводила глаза и, кажется, краснела. Жар ощутимо приливал к щекам. Говорят, некоторые женщины никогда и не видят своих мужей раздетыми. Как и мужья своих жен. Все происходит под покровом темноты, и оголяются лишь нужные места. Сейчас казалось, что такая скромность гораздо лучше. Уж они точно не горят со стыда.

Едва не дрожа, Амели потянулась к скульптурным губам, чуть коснулась и тут же отпрянула. В мгновение ока Феррандо обхватил ее, посадил на себя верхом и крепко держал за талию:

— Разве это поцелуй?

Амели чувствовала, как багровеет. Густой румянец прибывал покалыванием, звоном в ушах, перед глазами едва не блекло. Она сидела на его животе с разведенными ногами, не в силах свести их, выставляя все то, что положено скрывать. Темный треугольник между ног, тугую налитую грудь.

Феррандо поглаживал ее бедра, и под его руками разливался жар, вводя в какое-то оцепенение. Хотелось закрыть глаза, отдаться этим касаниям. Она даже неосознанно подалась вперед, будто предлагая себя.

Он лишь улыбнулся:

— Еще раз. Целуй.

Амели склонилась, касаясь чувствительными сосками его груди, тронулагубами губы и почувствовала, как они раскрываются. Феррандо надавил ей на затылок и ворвался в рот горячим языком, лишая возможности дышать. Амели забилась в его руках, но очень быстро сдалась под наплывом новых чувств. Уже сама не понимала, что отвечает на эту ласку, неосознанно ерзала, стараясь унять жгучее желание.

Она не заметила, как Феррандо перевернулся и оказался сверху, между ее разведенных ног. Нависал на выпрямленных руках. Но все померкло. Амели отчаянно понимала, что вот-вот все случится, и охватила такая паника, что хотелось бежать, умолять. Кажется, она побледнела.

Феррандо коснулся ее шеи, проложил дорожку поцелуев до уха:

— Что с тобой.

Амели сглотнула:

— Я боюсь.

Он лишь прикусил мочку, рука нырнула между ног, дразня:

— Тогда пока тебе лучше ничего не видеть.

— Вы можете что-то сделать… чтобы не было больно?

Он лишь усмехнулся и ускорил движение пальцами:

— Момент, когда девушка становится женщиной, имеет особое значение. — Прибавил с паузой: — Для ее мужа тоже.

Сейчас стало обидно:

— Я невинна, мессир, и вы это знаете, — Амели выгнулась от приятного спазма.

— Я знаю. — Он склонился к лицу, двигая ее бедра на себя, приподнимая, легко коснулся губ: — Просто поверь мне. Я твой муж — ты должна мне верить.

Но заверение прозвучало иначе: он муж — и у нее просто нет выхода.

Феррандо долго целовал ее, ласкал, погружая в пучину ощущений. Время от времени страх пропадал. Амели гладила его гладкую спину, зарывалась пальцами в шелковистые волосы, целовала в ответ. Когда неожиданно пришла боль, она вскрикнула, попыталась отстраниться, но Феррандо накрыл ее тяжестью своего тела, едва оставляя возможность дышать:

— Вот и все.

Какое-то время он лежал недвижимо, позволяя привыкнуть к новым ощущениям. Боль разлилась и ослабевала. Когда Феррандо начал двигаться, Амели вцепилась в его руки, жадно ловя ртом воздух, прислушивалась к вновь поднимающейся боли, но не такой острой, смешанной с чем-то иным, болезненно-приятным. Казалось, это длилось вечность. Она видела перед собой покачивающееся лицо своего мужа, слушала скрип кровати и понимала, что никогда больше не будет той прежней Амели.

Когда все закончилось, Феррандо вновь накрыл ее своим телом и шумно дышал. Она наблюдала, как вздымается его широкая спина, тронула взмокшие волосы на виске, будто имела на это право. Но тут же отдернула руку, понимая, что это не ее выбор.

Наконец, Феррандо поднялся, по-хозяйски погладил Амели по бедру, ущипнул за сосок:

— Для первого раза довольно.

Он подхватил с пола ее сорочку, швырнул в руки:

— Надевай, пойдем.

— Куда?

Ответа не последовало.

Глава 27

Амели с трудом оделась. Руки дрожали, пальцы не слушались. Она спустилась с кровати, едва находя в себе силы. Между ног саднило. Хотелось просто лечь под одеяло, сжаться и не двигаться, чтобы не тревожить боль. Хотелось остаться в одиночестве. Казалось, что только что ее избили палками. Она уже предвкушала, как назавтра тело будет ныть.

Амели не заметила, когда Феррандо успел одеться, даже натянуть сапоги. Он схватил ее за руку и потащил из покоев.

— Куда мы идем?

Амели едва поспевала за его широкими шагами. Каблуки звонко чеканили по натертому паркету, свечи в канделябрах загорались с острыми щелчками, как пистолетные залпы. Разве что не пахло порохом, и не стелился длинными тенетами сизый дым.

— Я обязан перед тобой отчитываться?

Пальцы до ломоты сжались на запястье, будто сковали железом. Феррандо спустился на первый этаж, свернул в левое крыло, таща Амели через изрезанную окнами галерею. Лунный свет отбрасывал на шахматную мраморную плитку бледные призрачные прямоугольники. Только сейчас Амели поняла, что вышла босой. Гладкий камень казался куском льда, по которому она ступала голыми ногами.

Феррандо вышел из галереи во флигель, свернул на крутую узкую лестницу, ведущую, вероятно, в подвал. Он как-то говорил, что Валора подтапливает камеры, в них по щиколотку холодной воды. Неужели решил наказать за побег? Теперь? После всего?

Амели нащупала в стене одно из железных колец, которые должны были быть скреплены цепью. Дернулась, пытаясь выдернуть руку из пальцев колдуна. Феррандо остановился, разжал хватку и обернулся. На стене затрещал разгорающийся факел.

— Умоляю, — Амели едва шевелила губами.

— Что? — Феррандо нахмурился, приблизился на шаг, заставляя вжиматься в холодную стену. На его мраморно-белом лице плясали огненные блики, бесновались в глазах.

— Умоляю, сжальтесь, мессир. Я раскаялась. Я…

— Вот как?

Она неистово кивала, все еще сжимая онемевшими пальцами спасительное кольцо:

— Это не повторится, мессир. Я ваша жена. Я клялась повиноваться вам во всем. Я принадлежу вам. И я буду покорной. Такой, какой хочет видеть меня мой муж.

Его лицо смягчилось, но глаза не изменились. Он подошел совсем близко, прожигая взглядом:

— Ты будешь покорной?

Амели кивнула, замирая.

— Верной?