Лика Семенова – Беглая (страница 26)

— Я здесь!

Прозвучало настолько близко, что я вздрогнула всем телом. Незнакомка скрывалась за стеной листвы.

— Подожди меня! Не уходи! — Я собрала волю в кулак и шагнула за поворот, чувствуя, каким необыкновенным усилием дается этот последний шаг. — Стой! Остановись, прошу! Кто ты?

Ответом был звонкий смех, шорох листвы. Предметы на расстоянии вытянутой руки все еще не имели четких очертаний. По-прежнему цветные размазанные пятна. Разве что не такие размытые, как раньше. Но, я готова была поклясться, что чуть вдалеке заметила край ярко-синей юбки, исчезнувший за очередным поворотом.

— Вернись! Прошу! Вернись!

Снова переливчатый смех:

— Я здесь!

Смех удалялся, и я с горечью понимала, что не настигну эту неуловимую девчонку. Не сегодня… Но я отчетливо замечала изменения. Когда-нибудь, надеюсь, очень скоро, я смогу перейти на бег. Я догоню ее. Посмотрю в глаза и узнаю, наконец, что все это значит.

Я утерла взмокшее лицо ладонями, облизала занывшие губы. Я уже знала, что перешла границу сновидения, и не хотела открывать глаза. Ломота, преследовавшая меня во сне, лишь усилилась. Болело все тело. И сердце бешено заколотилось.

Что он сделал со мной? Чем отравил?

Я не помнила, когда Саркар ушел. Был ли это день, вечер или ночь. Все происходило, как в бреду, в кошмарном тумане. Липком, тягучем, полном странного будоражащего аромата, горячих касаний, чужого дыхания, ритмичных движений, порой доходящих до исступления. Мое тело не принадлежало мне. Оно плавилось и извивалось в его руках, снова и снова содрогалось в волнах наслаждения, пробирающих до корней волос. Простыни до сих пор насквозь были мокрыми. Здесь все пахло им. Все было наполнено его присутствием.

Я сама предлагала себя, подавалась навстречу, как последняя эйденская шлюха. Стонала и кричала до хрипа, до пересохшего горла. Обезумев, я обвивала его шею руками, впивалась в губы, вдыхала запах волос, его запах, и, казалось, дурела еще сильнее. Сейчас я готова была биться головой о стену, вспоминая, как тянулась к его каменному члену. Прижималась щекой, касалась языком нежной кожи, гладкой головки. Сама…

Все слилось в бесконечные прикосновения и вспышки нестерпимого наслаждения. Я не помню, сколько раз он брал меня. Много, будто в него вселились демоны. В нас обоих вселились… Но сейчас это уже не имело никакого значения. Важным было лишь то, что я оказалась ничтожной. Слабой, податливой, чувствительной. И у меня не было этому объяснения. Я лишь понимала, что очень скоро перестану существовать, если все это повторится. Стану размякшей и безвольной, будто вынули хребет. Я не хочу сдохнуть здесь! На этой кошмарной планете, среди асторцев! Я не хочу быть его игрушкой!

Не хочу! И не буду.

Радовало лишь одно — он не был первым. Я видела, как его это злило. И он никогда не узнает правды. Я всегда буду твердить о великой любви. Пусть его разорвет от злости!

Эйден — планета старателей и шлюх. И никуда от этого не деться. Девяносто процентов женского населения — публичные девки. Бывшие, настоящие или будущие. Коллегия на законных основаниях ведет их учет, дает разрешение на работу. И берет налоги, разумеется. И девять из десяти местных девчонок точно знают с самого детства, кем станут. И никто из них не видит в этом ничего зазорного. Аника тоже знала… Это только я наивно надеялась, что она уехала за лучшей жизнью.

За девственность держатся многие. Потому что это ценный товар, очень востребованный у Большого тоннеля. Можно получить хорошие деньги — и почти все себе в карман. Бордельные хозяйки здесь довольствуются небольшим процентом, но девственницы — это неизменно престиж заведения. И свежее мясо на довольно приличный срок. Порой даже заказывают конкретных девушек, которых высмотрели в городе… и тут тетки проявляют чудеса изобретательности, если не повезло. В ход может пойти все: от мягких уговоров и соблазнов большими деньгами до прямого похищения, если девчонка вдруг оказалась совсем несговорчивой. С коллегией они всегда сумеют договориться. Но если лишиться девственности в борделе — другой дороги больше нет. Тетка сама идет в коллегию с регистрацией.

Мое появление на Эйдене не прошло бесследно. Если бы не милость ганорских богов и моя Гихалья с ее колдовством — я бы сразу оказалась в одном из заведений. Но мне повезло. А три года назад одна из теток остановила меня на улице, подальше от глаз Гихальи. Сладко пела, много предлагала. Намекала, что я приглянулась очень уважаемому человеку. Не понимаю, откуда они все вынюхивают, но у этих теток какая-то фантастическая звериная чуйка. На все мои заверения, что с девственностью я рассталась давным-давно, эта сука лишь похихикивала, давая понять, что видит меня насквозь. Я понимала, что эта хищница не отстанет. Я ей пообещала подумать, но иллюзий у меня не было — я уже достаточно знала Эйден. Я была своей.

Времени у меня оказалось в обрез, пока тетка не перешла к жестким действиям. Я не сомневалась, что они последуют. Гихалью я посвящать не хотела. Она бы отговаривала. Но я прекрасно понимала, что полумеры здесь не помогли бы…

Ринкен жил на соседней улице, недалеко от Аники. Я знала, что он давно был в меня влюблен. Даже провожал несколько раз. Но был просто приятелем. Видимо… не оставлял надежд… Мы набрали в баре выпивки и заперлись в старой подсобке, которой Гихалья давно не пользовалась. К счастью, прилично набрались — обоим было неловко.

Мой гениальный план сработал, но Гихалья каким-то образом нашла нас. Бедняга Ринкен потом бежал по улице под хохот мужиков из бара, сжимая штаны в руках. Хороший вышел скандал, но мне он был только на руку. Правда, Ринкен на следующий день упал с лестницы и сломал обе ноги. Все местные приписали этот случай колдовству Гихальи.

Но сука из борделя больше никогда не появлялась.

Гихалья сокрушалась тогда. Она говорила, что все должно было быть совсем не так… Но я выбрала меньшее из зол и не испытывала сожалений. Я искренне считала, что любовь, если она случится — это совсем другое. И этот нелепый случай не будет иметь никакого значения.

26

Приказ отца явиться испоганил настроение. Я чуял, что это было как-то связано с этой нагурнатской коровой. Я не хотел видеть ее. Не хотел слышать. Не хотел знать о ее существовании. И первая мысль: Агринон выдумал новую благоприятную дату… Я почти не сомневался. Плевать… Плевать! Этого брака не избежать. И единственное, что я мог — уменьшить для себя его значение. Низвести до ничтожной политической функции. Принцесса Амирелея Амтуна — лишь фигура на игральной доске. Объект в астрологических картах фанатика Агринона. Неизбежность. На этом все. Все! Я не стану смотреть на нее дольше, чем полагается, потому что это невыносимая насмешка. К счастью, ничто не обязывало.

Я видел лишь дикарку. Все остальные были не важны… От предыдущей безумной ночи я все еще пребывал в состоянии эйфории. Коварного хмеля. Тело вновь требовало ее, и приходилось делать над собой усилие, чтобы удержаться. Я оставил ее под утро почти без чувств. Мне кажется, она этого даже не запомнила, настолько была утомлена. Ее запах преследовал меня. Я мечтал вновь прижаться к гладкой теплой коже, липкой от испарины, ощущать ее под собой. Брать снова и снова, пока это желание не ослабнет хотя бы на самую ничтожную малость. Если такое возможно… Она отчаянно хотела меня, несмотря на все слова. Лгунья. Дикая, непокорная. И я не хотел, чтобы она была другой. Моя! Только моя! Казалось, я изнывал от мучительной жажды, жадно пил, но никак не мог утолить ее. Впитывал, но не насыщался, словно был бездонным. Наверняка осознавал лишь одно: никто и ничто во вселенной не в силах вырвать дикарку из моих рук. Никто и ничто! Кроме ее проклятых воспоминаний…

Ее слова не давали мне покоя. Я видел, как сверкали полубезумные аметистовые глаза, как кривились яркие искусанные губы, от которых было так сложно оторваться. Я возненавидел ее в этот миг настолько, что смог бы убить в приступе невозможной бесконтрольной ревности. И жалеть о содеянном всю оставшуюся жизнь… Не понимаю, какая сила меня сдержала.

Ревность…

От одной этой мысли пробирала дрожь. Я ревновал до умопомрачения. Женщину! Свою женщину! Женщину, уже принадлежащую мне целиком. Ревновал к призраку, которого никакая сила во вселенной не смогла бы для нее оживить. Все это казалось безумием. Уничтожающее острое чувство.

Она врала — я видел это… Или хотел видеть? Червь сомнения беспощадно точил изнутри, оставляя зудящую пустоту, которая сводила с ума. А если нет? Эта мысль изводила меня. Этот кто-то существовал, в том не осталось сомнения — она не была девственницей. Этот кто-то вторгался в ее совершенное тело. Трахал, как любую другую! Доступную и незначимую. А она? Что может вкладывать дикарка в понятие «любить»? Что она может об этом знать?

Воображение живо рисовало, как она металась под кем-то другим точно так же, как недавно подо мной. Кричала и задыхалась, кончая раз за разом. Закатывала глаза, комкала простыни. Мокрая, обессиленная, бесстыдная и ненасытная…

Хватит!

Хватит! Иначе сойду с ума.

От напряжения закололо виски. Я чувствовал, что лицо покраснело. Только не теперь. Нельзя в таком виде появиться перед отцом… Остальное потом.