Лика Семенова – Беглая (страница 21)
Я остановился у ступеней и поклонился отцу. Позади слышался шорох одежд — моя свита тоже кланялась. Прямо в спину дышал Крес, и мне показалось, что он, будто невзначай, наступил мне на пятку. В насмешку, разумеется, чтобы напомнить, что сейчас я в дерьмовом положении. И это, безусловно, доставляло ему удовлетворение. Это вечное бессмысленное соперничество…
Я выпрямился, поднял голову. Открыто взглянул на отца. Я был готов. И пусть сейчас это всего лишь гневные взгляды, слова за ними обязательно последуют. Отец умел прекрасно держать себя в руках, хотя когда-то ему пришлось приложить для этого достаточно усилий. В молодости он был весьма несдержан, но этот недостаток принято считать нашей фамильной чертой. Впрочем, младший брат отца Таир Саркар`Т-он, важно стоящий у его кресла, всегда был более гибок… Возможно, причины здесь те же, которые позволяют Кресу все же чуять допустимые границы. Для вторых всегда есть эта невидимая граница, игры с которой опасны…
Дядя взирал на меня более снисходительно, если не сказать озорно. Без сомнения, эта ситуация его все же забавляла. Как и его сына. Я даже не сомневался, что, уединившись, они обсмакуют все подробности. И здесь меня интересовало только одно: что растреплет Крес о дикарке? Если Кайи и Селас при случае скажут только то, что я велел, то заткнуть кузена почти не представлялось возможным. Радовало одно — он ее не видел. Почти не видел. Для Креса у меня была та же сказка, что и для отца… только брат в нее не слишком поверил, хоть и старательно делал вид. Я видел по глазам. Плевать — все равно ему нет хода на мою женскую половину. А дикарка оттуда не выйдет, по крайней мере, в ближайшее время. Другого варианта не было — я не мог с самого начала предвидеть, чем все это обернется.
Отец приветствовал меня совершенно формально. Ни лишнего слова, ни лишнего жеста. Все в рамках безупречного протокола. Только темные синие глаза метали молнии. Он принял приветствия от Креса и остальных, произнес все положенные слова и пригласил меня следовать за ним.
Мы вышли из зала, молча поднялись в личные покои отца. Наконец, он вошел в один из своих кабинетов, тот, что отвечал за дурное настроение черно-графитной скупой обстановкой. В этом кабинете отец обычно принимал все самые неприятные решения.
Он опустился в кресло, мне же присесть не позволил. Смотрел снизу вверх, поджимая губы. Вытащил из барной ниши на столе стакан со льдом и маленькой порцией синей асторской чаги. И в воздухе поплыл знакомый терпкий аромат, способный опьянить даже запахом. Понятно: отец был зол не на шутку.
Он глотнул, облизал губы, уставился на меня:
— Я слушаю. Теперь от тебя.
В этой обстановке его глаза казались еще темнее, а невыцветшие пряди в волосах наоборот будто ярче окрашивались синевой.
Я вздохнул:
— О чем именно?
Отец вдруг подался вперед и с небывалой яростью стукнул ладонью по столешнице. Стакан подскочил, и синяя жидкость брызнула одуряющей каплей.
— Какого Йахена ты устроил на этой планете? Отвечай! — Даже стены загудели.
— Я хотел бы знать, что вам уже доложили, отец. Чтобы не повторяться и не отнимать ваше время.
— Отвечай! Что сделали твои Тени?
Его лицо стало пурпурным, на шее и на висках угрожающе налились вены. Тракс Саркар, безусловно, успешно укрощал наш семейный порок, но немногие избранные, все же, видели порой его истинный нрав.
Я стиснул зубы:
— Как, должно быть, вам уже известно, отец, одна из моих Теней пыталась бежать. Две другие содействовали, для чего даже посмели нарушить работу энергетической системы судна, чтобы оно совершило аварийную посадку. И если бы не своевременное вмешательство Разума, моя жизнь могла оказаться под угрозой. С расправой не медлили, как и полагается.
Отец молчал. Казалось еще немного, и я услышу скрежет его зубов. Он сделал еще один крохотный глоток. Наконец, процедил:
— Пусть так. Дальше? — Он не выдержал и снова стукнул по столешнице, привставая с кресла: — Что ты делал там столько времени?
Теперь надо было быть осторожнее…
— Ждал, когда коллегия Эйдена предоставит женщин на замену. Вам ли не знать, отец, что не было другого способа восстановить необходимое число Теней. Невозможно брать женщин из прислуги.
Он вкрадчиво подался вперед:
— Ты восстановил?
Я сглотнул:
— Вы прекрасно знаете, что не в полной мере. Но я сделал все возможное, чтобы выйти из положения.
Отец вновь глотнул, теперь откинулся на спинку кресла и вытянул губы, шумно выдыхая. Синяя чага делала свое дело — он потихоньку усмирялся. Но это значило не так много. Чага усмиряла лишь чрезмерные эмоции, но на решения никак не повлияет. А о том, что какое-то решение принято, я читал в глазах отца так же ясно, как на экране фактурата.
— Так что с той третьей?
Я напрягся:
— Что именно вы хотите услышать?
— Где она? Кажется, ее пришлось несколько… подождать…
Сердце предательски разогналось, отдаваясь в ушах:
— Эта женщина не желала подчиняться моим приказам. И это стало общеизвестно. Она, разумеется, не была достойна стать Тенью, но такое неповиновение не могло остаться без наказания.
Отец неожиданно кивнул:
— В этом ты прав. Неповиновение в мелочах рано или поздно грозит крупным бунтом. Необходимо пресекать и наказывать любое своеволие, от кого бы оно… не исходило… — Он смотрел так, будто вытягивал жилы. — До меня дошли слухи, что женщина довольно красива. Так, где она?
Он смотрел на меня, не мигая.
— Эта женщина посмела покончить жизнь самоубийством — спрыгнула с крыши. Падение удалось предотвратить, но позже Кайи диагностировал многочисленные внутренние повреждения, несовместимые с жизнью.
Отец поднялся. Задумчиво зашагал, потирая подбородок. Постоял у окна. Наконец, развернулся и надвигался на меня, заложив руки за спину:
— Хочешь, теперь я расскажу тебе, как все было на самом деле?
Я молчал. Отец неумолимо приближался.
— Я прекрасно осведомлен о слухах, которые не дают тебе покоя. И знаю, что ты готов сделать все, что угодно, чтобы отсрочить этот брак. — Он подошел почти вплотную. Я не унизился до того, чтобы пятиться. — Ты приказал Теням повредить энергетическую систему. Ты сам! Потому что ни одной из Теней, если она не лишилась последнего ума, не придет в голову подобное преступление! Ты воспользовался этим предлогом, чтобы оттянуть время. И что ты выиграл?
Я даже усмехнулся, выпрямился, покачал головой:
— Это не так, отец. Клянусь. И поклянусь всем, чем вам угодно. Я знаю свой долг. Эти события — лишь череда случайностей.
Он нервно отвернулся:
— Я больше не желаю слушать твоих оправданий. И развею твои сомнения, раз и навсегда. — Он вновь повернулся, посмотрел мне в лицо: — Принцесса Амирелея здесь. И да, ее внешность весьма и весьма посредственна, если не сказать дурна. Но тебе придется с этим смириться. К счастью, она воспитана в Чертогах так, как подобает. Завтра утром вы будете официально представлены друг другу. Я уже заказал астрологам прогноз, который рассчитает благоприятный для бракосочетания день. А теперь поднимись в свои комнаты.
Я стиснул зубы:
— Я выполню ваше распоряжение, отец. Но я устал с дороги и хочу провести эту ночь в своем доме. Не здесь.
Отец вновь отвернулся:
— Ты проведешь ночь там, где я прикажу. Или меня очень заинтересует эта третья женщина…
21
Я всегда понимал, что сделаю все, что полагается, и будет так, как должно. Если Астору необходим этот брак — он будет заключен. Остальное недостойно наследного принца. Но почему именно сейчас? Не многим раньше? И не после? Череда случайностей, словно вселенная насмехалась. Умеет ли вселенная насмехаться? Можно было бы задать этот вопрос придворным астрологам… но разве они могли на него ответить? Шарлатаны, посиневшие от собственной глупости и фанатизма. Я даже не сомневался, что верховный уже сляпал по приказу отца ладненький рассказ, в котором звезды сулят мне и наследной принцессе Нагурната великую судьбу и высшее предназначение. Мне придется его выслушать, хоть это и не имеет ни малейшего смысла. Потом… После… Словно отец пытается этим хоть как-то подсластить пилюлю, которую мне предстоит проглотить прямо сейчас.
Это было похоже на плевок — то, как он сделал это вчера. Упомянуть о красоте дикарки и тут же припечатать известием, что слухи о принцессе правдивы. С вызовом и каким-то затаенным удовлетворением. Даже закрадывалось впечатление, что отец не желал, чтобы мой брак оказался лучше, чем его… Отдавало какой-то нездоровой ревностью. Но все и так прекрасно знали, что он не выносил мою мать.
Я особо не надеялся, что дикарку удастся скрыть бесследно. Даже не мог толком понять, что мною двигало. Нечто неосознанное, взрывавшееся внутри яростным вулканом. Я не хотел, чтобы ее касались чужие взгляды, чужие слова. Даже чужие мысли. Меня лихорадило от одного допущения. Моя! Теперь моя вдвойне, как компенсация за предстоящий брак. И ее не отнимет никто, даже отец. А он уже нащупал этот рычаг…
Я смотрел в окно, наблюдая, как огромная транспортная баржа закрывает бирюзовое небо плоским многосекторным брюхом, под которым роились обслуживающие фактураты. Я могу простоять здесь весь день и всю ночь. Все это время принцесса Амирелея будет ждать посреди зала, за дверью у меня за спиной. И простоит ровно столько, сколько я пожелаю… Но есть ли в этом смысл? Никакого! Сам не знаю, почему медлил. Чем быстрее все закончится — тем быстрее я смогу вернуться домой.