Лика Русал – На три случая (страница 2)
Короткая пауза.
— Немного.
Старуха отложила вязание и провела рукой по столу.
Три предмета лежали перед ней так, будто всегда там были: кольцо, ключ, стеклянный пузырёк с тёмной каплей внутри.
Взгляд невольно задержался на кольце. Простое, гладкое — и всё же в нём ощущалось что‑то напряжённое, скрытое.
— Это что? — спросила она.
— Возможности.
— На сколько?
— На три случая.
— Каких?
Старуха чуть склонила голову.
— Нужных.
Ответ прозвучал спокойно, без попытки объяснить.
Девушка несколько секунд молчала, обдумывая.
Три предмета. Ограничение. И, скорее всего, цена.
— Цена? — спросила она наконец.
Взгляд старухи стал внимательнее.
— Всё после третьего.
Прямо.
Без намёков.
И от этого — тревожнее.
Девушка сделала шаг вперёд. Теперь предметы лежали совсем близко.
— Бери, — сказала старуха. И добавила тише: — Первое потратишь — он тебя найдёт.
Дыхание едва заметно сбилось.
— Кто?
Старуха пожала плечами.
— Тот, кто уже ищет.
Ответ оказался слишком простым, чтобы быть случайным.
И где‑то глубоко внутри возникло странное ощущение — не мысль, не воспоминание, а знание.
Её действительно ищут.
Пальцы сами потянулись к кольцу.
Металл оказался холодным — на мгновение. Затем тепло мягко разлилось по коже, поднялось выше, к запястью, глубже, к самому дыханию.
Она замерла, прислушиваясь к этому ощущению.
А где‑то далеко, за пределами этого берега и этой тишины, кто‑то остановился.
И медленно поднял голову.
Глава 2
Лес начинался почти незаметно — сначала лишь редкими деревьями, которые не столько преграждали путь, сколько обозначали его продолжение. Но с каждым шагом они становились выше, плотнее, и вскоре пространство вокруг сомкнулось, оставив позади берег, избушку и всё, что можно было назвать прежним.
Воздух здесь казался другим. Сухим, тёплым, с едва уловимым запахом старой листвы и чего-то ещё, более глубокого, скрытого под поверхностью. Дышать им было легко, но это не приносило спокойствия — скорее, заставляло быть внимательнее.
Дороги не было.
Ни тропы, ни следов, ни даже примятой травы. И всё же идти оказывалось просто. Шаги ложились один за другим без колебаний, будто направление задано заранее, и сомневаться в нём не приходилось.
Девушка не оглядывалась.
Избушка исчезла быстро — не растворилась в тумане и не скрылась за деревьями, а именно исчезла, словно её никогда не было. Эта мысль не тревожила. Возвращаться туда не хотелось.
Кольцо на пальце напоминало о себе.
Сначала мягким теплом, почти незаметным. Затем — настойчивее, глубже, как если бы в холодном металле скрывалось нечто живое, реагирующее на каждый её шаг. Иногда тепло усиливалось до лёгкого жжения, и тогда она невольно сжимала пальцы, проверяя, не показалось ли.
Не показалось.
Она провела большим пальцем по гладкой поверхности кольца, задержавшись на мгновение. Ощущение не было враждебным, но в нём чувствовалась чужая уверенность — спокойная, почти безразличная к её воле.
Лес становился тише.
Не потому, что в нём жили звуки, которые исчезали — их не было изначально. Но теперь сама тишина словно уплотнилась, стала весомой, ощутимой. Пространство между деревьями не пустовало — оно наблюдало.
Это ощущение не вызывало страха. Лишь требовало точности в движениях.
В какой-то момент это внимание стало почти физическим — как лёгкое прикосновение между лопатками. Девушка не остановилась, только чуть повела плечом, словно стряхивая невидимую тяжесть, и тогда заметила тонкую нить, тянущуюся от ветки к её рукаву.
На ней сидел паук.
Маленький, тёмный, неприметный. Он не двигался и не пытался скрыться. Девушка провела пальцами по ткани, не стряхивая его — просто проверяя.
Паук остался на месте.
Она отвела руку и продолжила идти. Ничего в этом не было тревожного. Пока.
Кольцо снова отозвалось теплом — на этот раз сильнее. Она замедлила шаг, прислушиваясь к себе, и в тот же момент уловила другой звук.
Треск.
Едва слышный, прерывистый, словно ломалась сухая ветка. Он повторился — ближе, отчётливее. К нему добавился запах, сначала слабый, затем более явный.
Дым.
Девушка повернула в ту сторону, не раздумывая.
Лес начал редеть, между деревьями появились просветы, и воздух стал теплее — не тяжёлым, а живым, подвижным. Шаги ускорились сами собой, и вскоре деревья расступились окончательно.
Перед ней лежала деревня. Старая. Оставленная.
Дома стояли неровными рядами, перекошенные, с провалившимися крышами и пустыми глазницами окон. Где-то стены почернели, где-то доски рассохлись и разошлись. Ни движения, ни звука — только следы того, что здесь когда-то жили.
И ушли.
Она шла между домами медленно, не касаясь стен, позволяя взгляду задерживаться на деталях: сломанные заборы, заросшие дворы, перевёрнутые предметы, чёрные следы огня на дереве. Всё здесь говорило не о запустении, а о внезапности.
Что-то случилось. И случилось быстро.