Лика П. – По ту сторону есть любовь. Мой спаситель (страница 31)

– С кем разговаривала?

– Случайная встреча из прошлой жизни, – улыбнулась она, и тепло разлилось по телу.

Лёгким движением поставила бокал с выдохшимся шампанским на поднос проходящего официанта, повернулась к Дмитрию, мягко взглянув на него.

– Знаешь, что я вдруг поняла?

– Заинтриговала, – Воронов прищурился, его голос был низким, тёплым.

Света приблизилась, пальцы коснулись лацкана его пиджака, сердце стучало.

– Поняла, что до тебя никого не любила.

Его взгляд смягчился, рука легла на её талию, и в этот момент весь зал – люстры, бриллианты, высокопарные голоса – исчезли. Остались только они.

Глава 32.

Несколькими днями позже

Несколькими днями позже Дмитрий сидел в своём кабинете. Взяв телефон, он собирался набрать генералу, но не успел. Резкий звонок входящего нарушил его планы. На экране высветилось имя: «Генерал Гурский». Дмитрий, хмыкнув, усмехнулся такому совпадению и принял вызов.

– Приветствую тебя, тёзка, – раздался твёрдый, слегка хрипловатый голос Гурского, в котором чувствовалась привычная уверенность.

– Добрый день, генерал, – ответил Воронов, его тон был ровным, но в нём сквозила лёгкая настороженность. – А я как раз собирался тебе звонить.

– Это хорошо, что собирался, – голос Гурского оставался спокойным и твёрдым. – Предупреди своих парней, чтобы меня пропустили. Буду у тебя через пять минут.

– Неожиданно. Признаться, я удивлён. Чего не предупредил? – сказал Воронов, его губы слегка дрогнули в полуулыбке.

– Я не привык предупреждать.

– По такому случаю лично встречу тебя.

Воронов отключился, сжимая телефон в руке. Его взгляд задержался на блестящей поверхности стола. Дима задумался: «Надеюсь, никаких трудностей по делу Ланы не возникло». Но быстро отогнал эту мысль, чтобы не делать скоропалительных выводов.

Связавшись с охраной, он отдал приказ пропустить Гурского и перенёс назначенную на утро встречу.

Через несколько минут Воронов вышел в коридор. Он увидел гостя, приближающегося широким, уверенным шагом.

Генерал, несмотря на строгий гражданский костюм, сохранял военную выправку – плечи расправлены, подбородок чуть приподнят.

«Бывших генералов не бывает», – мысленно отметил Дмитрий, разглядывая своего давнего товарища, чьи виски уже тронула седина, но взгляд оставался таким же острым.

– Рад тебя видеть в наших краях, – сказал Воронов, протягивая руку, его голос был тёплым, но по-деловому сдержанным – это было в характере Воронова.

– Взаимно, – ответил Гурский, крепко пожимая руку.

Обменявшись рукопожатиями, мужчины прошли в кабинет.

Дмитрий достал из ниши в стене бутылку выдержанного коньяка и два хрустальных стакана, поставил их на низкий столик между двумя кожаными креслами.

В кабинете витал лёгкий аромат старой кожи. Они сели, и Воронов плеснул в каждый стакан по пятьдесят граммов янтарной жидкости, которая заиграла в свете лампы.

– Это тебе, почитай, будет занятно, – сказал Гурский, передавая Дмитрию тонкую папку. Генерал раскурил сигару, выпустив густые клубы дыма к потолку, и вытянул длинные ноги, устраиваясь поудобнее в кресле.

Воронов открыл папку, его лицо оставалось каменным, но внутри нарастало напряжение. Пальцы нервно сжали край бумаги, а взгляд быстро пробегал по строчкам. Чем дальше он читал, тем сильнее хмурились его брови, а скулы напрягались.

– У моих парней образовалась проблемка по имени Агафонов, – начал Гурский, внимательно наблюдая за реакцией Воронова.

– Платон Ефремович… странноватое имя, – пробормотал Воронов, не отрываясь от отчёта, его тон был сдержанным, но напряжённость чувствовалась.

– Угу, – кивнул Гурский, пуская сигарный дым, который медленно поднимался вверх. – Согласен, родители у него были с фантазией. Дим, это и есть главный ублюдок, который контролирует весь город. Пришлось звонить наверх, у меня там был должничок.

– Почему мне не позвонил? У меня тоже есть связи, которыми я редко пользуюсь, – сказал, поднимая глаза на Гурского.

– Не беспокойся, тёзка, – Гурский отмахнулся, отпивая коньяк, его движения были неторопливыми. – У меня там половина в должниках ходит, а тут выпал случай, когда ещё выпадет такая возможность.

Воронов вернулся к чтению, и вдруг его глаза буквально забегали по строчкам. Он рывком ослабил галстук, будто тот душил его, и прохрипел от сдерживаемого гнева:

– Что это такое, чёрт возьми?

– Там не вся информация, но для общей картины дважды два сложить можно, – ответил Гурский спокойным тоном, хотя он тоже разделял гнев Воронова.

– И кто вам помог? Медработник – спросил Воронов, заметив вложенную медицинскую карту.

Он быстро просмотрел её, и его сердце сжалось, когда он узнал, что Света лежала в больнице, у неё были разрывы, ей делали операцию.

Воспоминания о её шраме, который она объяснила детской травмой, вспыхнули в его голове.

– Так вот откуда у неё этот шрам внизу живота… а мне сказала, что с детства… – тихо произнёс он, его голос дрогнул, а в груди нарастала боль за свою девочку.

– Почти, – ответил Гурский на вопрос, пуская ещё один клуб дыма. – Это нянечка. Она видела, в каком состоянии попала к ним твоя Света, и рассказала это по-тихому. Иначе, чего доброго, люди Агафонова прикопали бы старушку в лесополосе.

Воронов сглотнул, закрыл папку и положил её на столик. Он пытался справиться с волной эмоций, захлестнувшей его. Взял стакан с коньяком и опрокинул в один глоток.

– А карту как достали? Что, всё это время она была у доктора? – спросил он, его голос был хриплым после крепкого спиртного и от напряжения.

– Мои парни умеют быть убедительными, – невесело усмехнулся Гурский, его глаза прищурились. – Доктор держал её как компромат, на всякий случай.

– А менты? – спросил Воронов, его взгляд стал жёстким.

– Какие менты, Дим? – Гурский покачал головой, почти насмешливым тоном. – Агафонов – царь и бог в этом городе. Его слово – закон.

Воронов не выдержал и встал, тяжёлыми шагами подошёл к окну.

– Это он с ней так? – спросил не оборачиваясь, его голос был низким, почти угрожающим.

– Нет, его сынок и… – Гурский вздохнул, поднимаясь с кресла. – И его компания. Её изнасиловали трое ублюдков.

Воронов резко обернулся, лицо побелело, а глаза потемнели от гнева. Он почувствовал, как кровь стучит в висках, а стены кабинета будто сжались вокруг него.

– Что? – его голос сел до шёпота от шока и ярости.

Дмитрий отошёл от окна, опустился в кресло, руки дрожали, а в груди нарастала буря. Гурский приблизился к нему и положил руку ему на плечо, взгляд генерала был полон понимания.

– Агафонов не мог допустить, чтобы это дело получило огласку, – продолжил Гурский. – Более того: папаша знал о пристрастиях сына и покрывал. А сынка зовут Игнат.

Воронов закрыл глаза, пытаясь осмыслить услышанное. Пальцы сжали подлокотники кресла так, что костяшки побелели. Затем он открыл глаза, и его взгляд был полон решимости.

– Я убью всех, кто её обидел, – прохрипел он в холодной ярости.

– Не горячись, Дима, – сказал Гурский твёрдым тоном. – Уверен, найдётся способ гораздо разумнее.

Воронов метнул на него взгляд.

– Что ты предлагаешь? – спросил он резким голосом.

– Плесни-ка ещё, – сказал Гурский, указывая на бутылку коньяка. – И мы подумаем, как нам поступить.

Они чокнулись и выпили, коньяк обжёг горло, но не смог заглушить бурю в душе Воронова.

– Подожди… это поэтому её муж бросил? – спросил он.

– Выходит, что так, – кивнул Гурский, его взгляд стал серьёзнее.

– Мои люди, когда пытались собрать информацию, дальше слухов не продвинулись, – сказал Воронов, пальцы нервно постукивали по столу. – Узнали, что она была замужем, но официально нигде ничего нет, будто стёрли часть её жизни. Хотя знакомые утверждали, что всё было – и свадьба, и ЗАГС. Это точно не был гражданский брак.

– Там всем заправляет мать, – сказал Гурский, качая головой. – Тот парень без матери и в туалет не ходит.