Лика Мерк – Другая реальность (страница 4)

Саня схватил меня за руку, и мы понеслись, разрезая воздух. Минут через десять затормозили у края последнего новомодного десятиэтажного монстра. Впереди зияла пропасть до крыши старой пятиэтажной хрущёвки. Пятнадцать метров вниз – бездна, от которой леденела кровь.

– И что дальше? – прошептала я, вцепившись в Сашкину руку.

– Прыгаем, – невозмутимо ответил он. Заметив мой ужас, тут же добавил: – Да шучу я!

Он направился к противоположному краю крыши, а я продолжала смотреть на зияющую пропасть внизу.

– Ася, сюда! – позвал Саня. – Тут пожарная лестница, по ней спустимся.

Перспектива меня не радовала. Я – обычный человек с обычным страхом высоты.

– Да не трусь, – подбодрил он. – Я первый, а ты за мной.

С обезьяньей ловкостью Сашка перемахнул на ржавую скрипучую лестницу и начал спуск, а я застыла, парализованная страхом.

– Ну давай же, не дрейфь! Просто не смотри вниз.

Я осторожно перевалилась через край и мёртвой хваткой вцепилась в холодный металл. Каждый шаг отдавался дрожью во всём теле. Но постепенно страх отступил, уступая место адреналину. Мы спрыгнули на крышу хрущёвки и обнаружили запертую чердачную дверь. Сашка, не раздумывая, разбежался и выбил её плечом. Мы проскочили через подъезд и оказались в гулком, сыром подвале. В спешке о фонарике, конечно, никто не подумал, да и свой мобильник я забыла дома. Сашкин телефон разрядился, и пришлось пробираться в кромешной тьме на ощупь, минут двадцать, пока наконец не наткнулись на холодную, круглую крышку люка.

– Сань, с каких пор канализационные люки в подвалах ставят? – прошептала я.

– Да это не канализация. Дом старый, его после войны строили, вот и обустраивали катакомбы на случай бомбёжки. Отсюда должен быть выход на заброшенную станцию метро, – ответил он.

Сашка чиркнул зажигалкой. Пламя дрогнуло, выхватив из тьмы узкую, крутую, ржавую лестницу, уходящую вглубь, словно в тёмную бездну. Ступени покрывала слизь и паутина. В некоторых местах металл насквозь проржавел, грозя рассыпаться от малейшего давления.

– Откуда ты знаешь этот путь? – спросила я, невольно сжимая пальцами край куртки.

– Ась, даже не знаю, как объяснить… Просто маршрут возник в голове, со всеми деталями, и команда – бежать, – растерянно пробормотал Саша.

В его голосе сквозила неловкость, почти стыд. Чувствовалось, что Сане неприятно говорить на эту тему, и я решила больше не расспрашивать. Мы подождали, пока глаза привыкнут к темноте. Зажигалка погасла, оставив нас наедине с тишиной, в которой звучало лишь наше дыхание и далёкий, едва уловимый гул.

Мы молча двинулись вперёд. Сырой, затхлый воздух лип к коже. Стены туннеля из неровного кирпича, местами обвалившегося – сжимали пространство. Под ногами хрустели осколки, песок, что-то ещё, чего не хотелось разглядывать. Каждый шаг отдавался глухим эхом.

Я держалась ближе к Сашке, чувствуя тепло его плеча. Иногда он останавливался, прислушивался, потом снова уверенно шёл, будто и вправду видел перед собой не тьму, а чёткий путь.

Через некоторое время туннель расширился, превратившись в подобие галереи. Здесь пахло плесенью и затхлой водой. Потом мы упёрлись в ржавую, тяжёлую дверь с массивной щеколдой. Сашка налёг на неё плечом, потянул за ручку. Металл застонал, заскрежетал, но постепенно поддался. С жутким визгом щеколда отошла, и дверь приоткрылась, выпуская из-за себя облако пыли и запаха сырости. За дверью оказался туннель метро: низкий свод, рельсы, уходящие вдаль, и тишина, настолько глубокая, что казалось, будто мы оказались в другом мире. В воздухе висела лёгкая взвесь – пыль времени, осевшая на всём, что здесь было.

– Получилось, – прошептал Сашка, и в его голосе прозвучало не торжество, а скорее изумление.

Мы пошли вдоль рельсов, стараясь не шуметь. Издалека пробивался тусклый свет. Шаги отдавались гулко, будто метро прислушивалось к нам. Из тёмных боковых проходов временами доносился едва уловимый шорох, а в периферии зрения мелькали размытые силуэты. Я заставляла себя сосредоточиться на дороге, делая вид, что ничего не замечаю, и только сильнее прижималась к другу. Наконец впереди забрезжил настоящий дневной свет. Мы ускорили шаг, и вскоре перед нами возникла лестница, ведущая наверх. Металлические ступени, покрытые каплями конденсата, вели к тяжёлой решётке. Сашка толкнул её, и она поддалась с протяжным скрипом. Мы быстро выбрались на поверхность. Холодный ноябрьский ветер резко ударил в лицо пощёчиной. Я глубоко вдохнула, чувствуя, как в груди расправляется что-то сжатое, напряжённое. Сашка стоял рядом, глядя вперёд, и на его лице читалось странное выражение – одновременно облегчение и тревога, будто он знал – это ещё не конец.

Мы вышли к проезжей части. Дружище быстро поймал такси, назвал адрес. Лишь когда машина тронулась, плавно вплетаясь в поток вечернего города, я наконец позволила себе чуть расслабиться. В голове снова и снова прокручивались кадры минувшего дня. Я прикрыла глаза, но покой не приходил – неужели я убила человека? Но даже если это правда, то почему из-за смерти какого-то алкаша на мою поимку бросили все силовые структуры города? Что-то здесь не складывалось. Всё это выглядело странно, даже пугающе неправдоподобно.

Глава 2

– Ася, просыпайся, приехали, – Сашка легонько тормошил меня. Надо же, даже не заметила, как уснула. На улице уже стемнело, и фонари щедро разливали по двору патоку мягкого жёлтого света. Сашка помог мне выбраться из машины, и я, покачнувшись, оперлась о его крепкое плечо.

Бросила взгляд на друга. Его русые, коротко подстриженные волосы, обрамляли открытое, располагающее к себе лицо. Прямой нос, широковатый подбородок и чуть вздёрнутые уголки глаз придавали добродушное выражение. Трёхдневная щетина добавляла живости образу и усиливала его природное обаяние.

Несмотря на высокий рост и развитый плечевой пояс он слегка сутулился – привычка, приобретённая за годы работы за компьютером. Одежда была простой и удобной: кроссовки, толстовка, джинсы, обычная куртка – никаких излишеств или попыток произвести впечатление. В целом типичный образ программиста, который больше заботится о комфорте, чем о внешнем виде.

Мне несказанно повезло, что Сашка рядом. Без него я бы, наверное, окончательно потерялась в этом кошмаре.

Наши родители жили в одном доме, в разных подъездах, и дружили семьями, отмечая вместе праздники и важные даты. Так что мы знакомы с самого детства.

У меня не было друзей, потому что я постоянно получала травмы, вывихи, переломы и кроме школы и библиотеки мало куда выходила, а Сашке они были попросту не нужны. Он жил в мире компьютерных кодов и микросхем, пропадая целыми днями возле своего железного друга. Пока наши родители устраивали шумные застолья, мы в моей комнате строили крепость из покрывал, накинутых на стол, и, забравшись в этот импровизированный шалаш, придумывали увлекательные истории. Это было наше общее, сокровенное убежище.

Повзрослев, мы вместе поступили в университет. Сашка – на прикладную математику, а я – на экономический. На пятом курсе, незадолго до получения дипломов, наши родители отправились на дачу, на майские шашлыки, и попали в страшную аварию. Водитель фуры потерял управление, и многотонная машина вылетела на встречную полосу. Никто не выжил. Эта трагедия, общая боль, сплотила нас ещё сильнее. Сашка стал мне не просто другом, я считала его братом, единственной родной душой в этом мире.

После похорон сразу переехала, в другой район города. С тех пор я не бывала в родительской квартире.

В груди болезненно сжалось от воспоминаний о маме и папе. Сашка, словно почувствовав мою боль, взял меня за руку и легонько её сжал. Взглянула на друга с благодарностью, и мы направились к подъезду. Поднялись на третий этаж. Сашка достал из кармана брелок, ловко открыл дверь и пропустил меня внутрь. Я быстро разделась, чувствуя, как усталость парализует тело.

Мне отчаянно хотелось разобраться в происходящем, но усталость буквально валила с ног. Пока Сашка снимал куртку, я присела на тумбочку для обуви, прислонилась к стене и моментально провалилась в беспамятство.

Разбудил меня восхитительный аромат, доносящийся из кухни. Рот наполнился слюной, а в животе заурчало. Я так и не вспомнила, когда ела в последний раз.

Сквозь плотные шторы робко пробивался дневной свет. Я потянулась, и острая боль, которая пронзила всё тело, напомнила о вчерашнем кошмаре. С трудом поднявшись, поплелась на кухню. Сашка что-то колдовал у плиты, сосредоточенно помешивая варево в кастрюле.

– Доброе утро, Ася! – приветствовал он меня. – Иди умойся и будем завтракать.

– Привет, Саш, – сонно пробормотала я и поцеловала его в щёку. – Чем сегодня балуешь? – спросила, заглядывая в кастрюлю.

– Солянкой. Накидал всего, что нашёл в холодильнике, – засмеялся Сашка.

– Ну, по крайней мере, пахнет божественно! – сказала я, облизнувшись. – Всё, побежала умываться. Я быстро.

Увидев своё отражение в зеркале, я ужаснулась. К разбитой переносице и синякам добавились запавшие глаза, бледная как полотно кожа и потрескавшиеся губы. Последние события оставили на моём лице неизгладимый отпечаток.

Пока я пыталась привести себя в порядок, Сашка успел накрыть на стол. Я переоделась в его просторную футболку, которая доставала мне почти до колен, собрала волосы в небрежный пучок, уселась за стол и буквально набросилась на еду. Я была настолько голодна, что казалось, ничего вкуснее в жизни не пробовала. Когда голод немного отступил, Сашка спросил: