Лика Альтнер – Секс, любовь и фонтаны. Провинциальные прибамбасы (страница 2)

Между тем редактор рассказывал о своем журнале авангардного направления: печатает все новинки, непризнанную молодежь, то, что ни у кого не встретишь. Полная свобода, неповторимость, такое и в буржуазном обществе редко случается. Дарья слушала беседу и только вставляла короткие междометия: «О! Гут! Зер щон! Зер гут!» Норман в ответ обжигал ее цыганскими очами, и девица млела. Хорошо понимала немецкую речь, но сказать толком ничего не могла, только томно вздыхала и поддакивала: «Я, я вооль!» Этого оказалось достаточно. Взаимопонимание было достигнуто удивительно быстро, без слов, на одних жестах, кивках и междометиях. Дима, переводчик управления культуры, где-то затерялся, видно угощался бражкой у перловских колхозников, и журналисты вынуждены были обходиться без него. Дарья чувствовала себя лучше всех, так как имела кое-какой словарный запас. Услышав ее произношение и спряжение, немцы улыбались, но смысл фраз все же до них доходил.

После приветствий и небольших презентаций гости уселись за стол. В доме у Застарьева встретились писатели военного времени – два бывших противника. «А не подерутся?» – с сомнением спросил деятель управления культуры. Но ничего ужасного не произошло. Застарьев щедро раздавал книги со своими автографоми, все гости остались довольны. После дискуссии устроили небольшой фуршет. За столом всем желающим не хватило места. Тогда находчивый администратор пригласил журналюг на ужин на правительственные дачи. Дарья с радостью согласилась, это как нельзя более соответствовало ее планам.

Приехали на дачу в красивом сосновом бору, выгрузились. Но тут оказалось, что рыба еще не готова, и до обеда далеко. Тогда гости решили прогуляться на Енисей. Иностранцы любовались красотами Дивных гор и серой водой реки, с которой только недавно сошел снег.

– Вода холодная! – вслух подумала Даша. – Хотя… мальчишки в детстве в это время уже купались.

Вдруг Норман резво скинул брюки и рубашку, остался в одних плавках и с разбегу бросился в воду. Женщины ахнули.

– Вот это да! – вырвалось у Дарьи.

Услужливый переводчик тут как тут.

– Дама сказала, что она любит таких мужчин!

– Дима, ты неправильно перевел… не так, – щеки девушки покрылись румянцем.

Норман, поигрывая мускулами на атлетически сложенном теле, медленно вышел из воды, красуясь перед зрительницами, и, бросив загадочный взгляд на девушку, стал медленно надевать брюки.

– Ах, это выше моих сил! —воскликнула в душе корреспондентка и бросилась прочь от берега.

Уха уже поспела и писатели, рассевшись вокруг деревянных столов, дружно стучали ложками, выскребали вкусную мякоть. Когда выпили и закусили, русских потянуло на песни. Затянули наши, красивые, протяжные, поглядывая на германцев. Гостям требовалось ответить на вызов, а зарубежные писатели растерялись и не знали, что петь.

– Пойте, так надо! – скомандовала Дарья. Немцы запели баварские, маршевые.

Среди поваров номенклатурной дачи оказался бывший солист оперетты. Он, встряхнув пышной шевелюрой, выступил вперед и запел: «Много женщин есть на свете, но к одной несет нас ветер! …Дарья восторженно подтягивала: «Вы – божество, вы мой кумир!» – глядя прямо в глаза Норману. Хотя тот по-русски вряд ли понимал, но нежная мелодия, взгляд влюбленной девушки, сама атмосфера раскованности и доверительности, установившаяся среди братьев и сестер-писателей, подталкивала к доверчивости. Редактор восхищенно смотрел на девушку, и Дарья была счастлива. Никогда до этого она не знала, что любовь может обходиться без слов: достаточно долгих искренних взглядов, прикосновения жарких пальцев, довольно небольших подвигов – и ты понимаешь, что любишь и любима.

Потом они целовались у реки, и таких жарких губ, таких томных объятий Дашка давно не испытывала. Казалось, земля уходит из-под ног.

На следующий день писатели уезжали. Дарья пришла провожать. В глазах Нормана стояли слезы.

– До свидания! – сказал он по-русски. – Я вам пришлю номер своего журнала. Где вы живете?

Дарья протянула визитку с адресом.

– Жаль, – сказала она по-немецки.

– Жаль, – как эхо, откликнулся немец и крепко ее поцеловал, в последний раз. Закончилась писательская конференция, а с ней маленькое приключение.

Эх, не получилось с иностранцем, мало времени. Может, он еще приедет? Это навряд ли! Ох, не будь такой наивной, он скоро забудет сибирской эпизод с какой-то девицей, пусть даже и красивой, – уныло думала Дашенька, и на глаза наворачивались слезинки.

Глава 2

Город Завонялов

Город Завонялов – один из многих российских городов, затерянных на бескрайних лесных просторах, что так поражают иностранцев. У вас – масштаб! – восхищаются они и громко цокают языком. Чего-чего, а масштабов у нас хватает! С юга Завонялов подпирают бескрайние степи, с севера наступает тундра, с запада и востока стискивает мрачная тайга. В холодные зимы на окраинах, в селах и малых городах края выходят голодные медведи и задирают то корову, то собаку, то человека, но это – скорее исключение из правил. В общем и целом Завонялов – центр современной цивилизации, если не европейской – до Европы четверо суток поездом, – то хотя бы азиатской – до Маньчжурии 300 км, и весь город заселен китайцами. Есть китайский рынок, на котором преобладают киргизы, а все горожане ходят в блестящих футболках и кроссовках китайского производства.

Еще одна городская достопримечательность – могучая река, самая полноводная за Уралом. Над рекой возвышаются базальтовые скалы – утешение российских альпинистов. По их очертаниях на открытках узнают город. Не будь скал – может быть, не знали бы и названия краевого центра, затерянного на необъятных зауральских просторах.

Гордость завоняловцев – крупнейшая в мире ГЭС. Когда спускают воду из шлюзов, водопад напоминает Ниагару, а туристы спешат сфотографироваться на фоне радуги.

Окрестности Завонялова прекрасны – это признавали Чехов, Салтыков-Щедрин и Коба, проезжавший это место. Коба не мечтал, что в одном из северных городов края, где он отбывал ссылку, через сто лет организуют музей и будут бережно хранить вещи, никогда ему не принадлежавшие.

Из застойных времен в Завонялове сохранились: мозаика вождя мирового пролетариата на фронтоне ГЭС и бюст Феликса Эдмундовича напротив здания Краевого ФСБ. Рядом находится современный памятник, примета прогрессивного мышления властей – фонтан Адама с фиговым листом.

Ночью город красив, как все города, расположенные у реки. Цепь фонарей вдоль набережной отражается в воде. Летом из реки бьют фонтаны, которые хорошо видны из окна мэра. Мэр этого города когда-то побывал в Рио-де Жанейро и решил превратить родные пенаты в нечто столь же прекрасное: поставил пальмы в кадках, разбил фонтаны и устраивал каждый год карнавал. Правда, не зимой, а летом. В тридцатипятиградусные морозы затруднительно щеголять в страусиных перьях. Для достоверности мэр выписал настоящих бразильских танцовщиц. Чиновник смог удивить президента, за что получил александровский крест. Теперь на встречи с членами правительства местный босс являлся с огромным крестом на золотой ленте.

Днем Завонялов выглядит гораздо хуже, чем ночью: в фонтанах купаются мелкий грязноватый люд и дети. Вода в бассейнчиках окрашена в нежно-салатовый цвет, на улицах летают обрывки бумаг, а раскидистые пальмы поникли или их сожгли варвары. За неимением урн пластиковые бутылки валяются в траве. Дворников в городе не заводят по принципиальным соображениям. Ранним утром, в четыре часа, проедет германская мусороуборочная машина, разбудит горожан, разметет мусор в разные стороны, поднимет пыль и затеряется в бескрайних переулках.

Каждое время года город поджидает беда: летом – пыль, весной – горы мусора и собачьих отходов, ярко белеющие на стаявшем снегу, осенью – ворох сухих листьев, а зимой – неизменный гололед.

Завонялов вполне соответствует названию: над городом вечно стоит фиолетовый смог из соединений фтора, фенола и бензопирена. От смога жители летом задыхаются, зимой в горле застревают льдинки. А несмышленые дети рисуют красивый фиолетовый туман над рекой.

Все же завоняловцы любят свои пенаты, поют им песни и выпивают не одну бутылку пива на бразильском карнавале.

Несмотря на абсолютную непригодность к жизни, город рос, расширялся, строил предприятия и дома. В него приезжали русские и переселенцы из азиатских республик бывшего Союза. Последние заполонили город и размножались, как тараканы.

В этом местечке работала журналисткой Дарья Мурмухаметшина. Она очень хорошо была знакома с представителями властей, с проблемами обычных завоняловцев и всегда при случае критиковала власти за бесхозяйственность и коррупцию. Журналистка по-граждански и по-женски сочувствовала обычным горожанам. Дарья многое знала о бедах и проблемах Завонялова. Ей было с чем сравнивать. Она не любила этот глухой город и хотела вырваться. К тому же личная жизнь не складывалась. Всю ее она посвятила поискам любви.

Глава 3

Зайкина любовь

Завоняловских журналюг Дарья не уважала. Она давно потеряла к ним интерес. Мимолетные интрижки ее не удовлетворяли. Три месяца – и вспыхнувшая страсть угасала. Местные журналисты были, по ее мнению, неграмотные хамы. С лучшими из них она давно уже пофлиртовала, и осталось… да почти ничего не осталось.